Борис все это ей вернул, и вернул в десятикратном размере. После «Принцессы и Ковбоя» было «Мое королевство» и клип, где Олесю нарядили феей. Олеся своими глазами видела записи, на которых взрослые суровые мужики утирали слезы, глядя на трогательную девушку с розовыми крыльями за спиной, поющую о том, что у каждого есть свой дом, своя страна детства, полная волшебства, и все мы там окажемся в свой черед.
Господи, как это было прекрасно.
Олеся хотела родить мужу детей. Двоих, а лучше троих.
Когда-то соведущий «Звездного рассвета» сказал ей: «На этом ринге тебя лупят все кому не лень.
И Олеся научилась. Поэтому знала точно: дети не заставят ее выпасть из обоймы. Она справится. Начнет работать сразу же после родов, восстановится, похудеет. Скрутит себя в бараний рог, если потребуется. Она сможет. У нее с детства хватка, как у бульдога – если бы существовал бульдог, способный повиснуть на себе самом.
Но Борис продолжать род отказывался наотрез.
«Мы поговорим об этом позже».
«Я не хочу ставить твою карьеру под угрозу».
И она слушалась. Он – Пигмалион. Творцу лучше известно, что делать со своей Галатеей.
Ее заповеди со временем немного изменились.
– Доверяй только мужу.
– Показывай слабость только ему.
– Выкладывайся для него.
И она следовала им безоглядно. Поэтому вторая важная истина дошла до Олеси Гагариной слишком поздно.
Все ее принципы гроша ломаного не стоили, вот в чем дело. Надо было раньше подумать о том, что рано или поздно, когда ты будешь спокойна и расслабленна, одна из тех маленьких синеглазых девочек тебя все-таки догонит.
«Ее зовут Катя», – сказал муж.
«Мы с тобой останемся друзьями», – сказал муж.
«Извини», – сказал муж."
"И еще много говорил о том, что Олеся всегда может на него рассчитывать. За его спиной стояла семнадцатилетняя девочка с кудрявыми черными волосами и сияющими глазами – копия самой Гагариной десятилетней давности.
К тому времени Олеся читала не только инструкции к стиральной машинке.
Олеся в нее, конечно, вписывалась. Но лишь в роли отработанного материала.
Все документы для развода она подписывала как в мутном, лишенном красок и движения полусне. На лице ее застыло выражение покорного недоумения. Олеся Гагарина все понимала, ведь Борис ей так хорошо все объяснил.