А затем – ух, полетят от нас клочки по закоулочкам! Растерзают нас, дорогие вы мои, в пух, прах, пыль и пепел! «Страшная гибель Джоника!» – Он подчеркнул в воздухе перед собой воображаемый заголовок. – «Кто ответит за смерть гения?» Эх, а я ведь на Евровидение в следующем году собирался…
– Вы скажите спасибо, если вас вообще когда-нибудь на сцену выпустят, – хладнокровно заметил камердинер.
– А ведь скажу, Кешенька! В ножки поклонюсь тому человеку. Да что там, на колени перед ним рухну, скажу – выручай, милый! Иначе ведь пропаду из-за какого-то стервеца.
– Подсуропил вам убийца, – согласился Бабкин.
Грегорович покосился на него.
– При чем здесь убийца? Я про Джоника.
Илюшин откровенно засмеялся. Богдан обжег его негодующим взглядом, но на Макара это не подействовало.
Чему Сергей всегда завидовал в своем друге, так это роскоши свободно демонстрировать испытываемые эмоции. Его самого армия, служба в милиции и первый брак приучили ровно к противоположному. А в той обстановке, где он чувствовал себя не более уместным, чем батискаф в кондитерской, Сергей и подавно замыкался и сидел с непроницаемой физиономией, точно индеец среди бледнолицых.
– Мы просим вас взяться за это дело, – снова вступил камердинер.
«Ну да, – хмыкнул про себя Бабкин. – А мы-то думали, Грегорович позвал Илюшина, чтобы накормить его форелью».
Хотя, строго говоря, Илюшина позвал вовсе не Богдан. Это Кеша, едва увидев труп Джоника, отвел Бабкина в сторону и настойчиво поинтересовался: «Вы работаете один?»
«С Жорой», – мрачно ответил Сергей.
Чем заслужил колкий взгляд и повторный вопрос: «Вы работаете один?»
Бабкин поколебался. Но рассудив, что хуже не будет, покачал головой: «С напарником». «И его зовут?..» «Макар Илюшин».
Кутиков удовлетворенно кивнул, словно получив подтверждение своим мыслям. И прежде чем метнуться навстречу влетевшей в оранжерею с перекошенным лицом Кармелите, шепнул: «Пусть приезжает. Срочно. Личная просьба Богдана Атанасовича».
– А чем вас официальное расследование не устраивает? – спросил Илюшин.
Грегорович с камердинером переглянулись. Богдан пожевал губу.
– Я хочу, чтобы все было сделано тихо и проворно, – сказал он наконец. – Ты представляешь, что сейчас начнется?
– Шумиха.
– Ха-ха! Шумиха, как же! А вакханалия с нашими трупами – не хочешь? А танцы на костях? Джоник, считай, сам себя назначил моим официальным врагом. И не только моим, хочу заметить! Всех присутствующих! Сколько он нагадил каждому из нас, страшно сказать.