— Кто-то подарил нашей Киаре крылья, — смеялась Альма, наблюдая за тем, как я ловко раскладывала по ящичкам столовые приборы, а через миг уже бежала за свежими полотенцами.
— Влюбилась, наверное.
— Конечно, влюбилась. Я этот шальной взгляд ни с чем не спутаю.
— Нет никакого шального взгляда! — я попыталась оправдаться, придать себе серьезный вид, но ничего не вышло. Щеки затопил румянец, а счастливая улыбка никак не хотела сходить с губ
— Щечки-то, как вишенки, — рассмеялась Яра, — точно влюбилась.
— А как не влюбиться? — в тон ей ответила Альма, — Джинн у нас вон какой красавец.
О, Боги! Неужели все так очевидно?! Я окончательно смутилась и сбежала от этих болтушек в другое помещение, туда, где на полках хранились мешки с крупами и шеренгами стояли соленья.
Прижалась щекой к холодному стеллажу, глаза прикрыла, чувствуя, как горячий ком колотится где-то в горле, а снизу по коже поднимается сладкая волна мурашек.
Меня трясло, лоб горел, но я не была больна.
Я была непростительно счастлива.
Как пролетел день — в памяти не отложилось.
Домыв последние тарелки, я распрощалась с остальными, выскочила на улицу и коротким путем, через дворы и проулочки, побежала к площадкам.
Там было шумно, людно, раздавались крики, металлический звон, сталкивающихся клинков и мечей. Тренировка шла во всю. Пока Али бился с Букой, Хельм, как и обещал, выжимал все соки из бедного Лаира.
Мой джинн был старше, сильнее, опытнее любого из своей команды.
— Подъем!
Лаир злился. И от этого делал еще больше ошибок, подставлялся по полной. Бросался, иногда бессмысленно, грубо, не по правилам, но Хельм всегда был на шаг впереди, предугадывал каждое движение противника.
Я любовалась. Глаз от него не могла отвести. Наверное, даже если сейчас начнется конец света, я не отвернусь, не побегу, пока не досмотрю их бой до конца.
Один раз Лаир все-таки его достал. Чиркнул самым кончиком, оставляя красную царапину на широкой груди. Хельм только ухмыльнулся.