– И?
– Что и?
– Как тебе студия?
– Ты знаешь, что-то мне не зашел цвет стен, какой-то мрачный, серый. Можно его будет как-нибудь перекрасить?
Я слегка подалась вперед и прошлась лопатой по новому участку, загребая как можно больше снега.
– Алена, почему ты этим вообще занимаешься?
На улице было холодно, но вместе с этим свежо. Снега намело знатно и, отобрав лопату у обслуживающего персонала, я пошла чистить задний двор.
– Привычка. В наше доме, о котором ты нелестно отзывался, жили, в основном, одни пенсионеры.
– Но ведь сейчас тебе не обязательно делать это самой, – хмыкнул Соколов. Сам он, разумеется, за лопату браться не собирался.
– А мне не тяжело. Я привыкла все делать сама. Хочешь завтрак? Нужно встать пораньше и приготовить его. Хочешь не поскользнутся по пути на работу – расчисти дорогу. На самом деле все это очень просто.
– Чувствую долгий подвод, – снова хмыкнул Соколов, застегивая куртку.
– Ты не имел права так поступать.
– Как так?
– Так, как поступил. Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
– Алена, послушай…
– Нет! Я говорила тебе, что мне не нужна твоя помощь, что я не желаю ее, но ты все равно упорствуешь. Сам все решил, сам все выбрал, сам все создал. Ну и работай тогда тоже сам.
– Что ты такое говоришь?
– Что думаю, то и говорю. Меня так учили. Я не хожу вокруг, да около. Я тебе сразу сказала, что все восстановлю сама.
– При помощи Макарова? – При упоминании имени моего старого школьного товарища, Дмитрий скривился.
Да что ж ему Марк-то такого сделал? Откуда было столько неприязни? Будь мы в настоящих отношениях, и я бы подумала, что Дима ревнует, но мы не были в отношениях! В конце концов, нас связывал только ребенок и мы оба это всегда знали!
– Это мое дело.
– Это касается и меня, – упрямо ответил собеседник.
– С какого перепугу?
– С того, что ты моя жена вообще-то.
– Ах, да, Соколова, как я могла забыть? – Я наигранно усмехнулась, разводя руками в стороны.
– Вывеска не понравилась.
– Разумеется, не понравилась.