– Ну как я тебе? – Дима демонстративно развел руками в стороны и покрутился, давая полюбоваться собой.
– Хоть сейчас на обложку журнала, – хихикнула я в ответ. Зрелище было потрясающим.
– Не дай бог, кто увидит в ней, – выдал Соколов, присаживаясь за стол. Я расставила перед ним поздний ужин, разложила необходимые приборы. Себе сделала лавандовый чай, чтобы не сидеть зазря. Ужинала я пару часов назад и есть совсем не хотелось. Но я была рада, что моим тефтелькам в сливочно-сырном соусе нашлось применение.
– Дим… – негромко позвала я, начиная греть отчего-то похолодевшие пальцы о чашку с чаем.
– Да?
– У тебя все нормально?
– В каком смысле?
– Тебя не видно уже два месяца, вот в каком…
– Работа, я же говорил, – протянул Соколов, будто бы удивившись моему вопросу.
– Да, но… Саша тебя вообще не видит, понимаешь? Он скучает, злится, расстраивается. Забросил кружки, не хочет ходить в школу.
– Алена…
– Подожди, пожалуйста, не перебивай, – я мягко пресекла его попытку прервать меня. – Я не прошу тебя стать домохозяйкой и бросить все дела, заниматься только сыном. Я не из такого типа женщин, нет. Но ты отец. Отец, которого ребенок ждал годами, которого обожествляет с тех пор, как они встретились. Ты очень нужен ему, и я прошу проводить с ним хоть сколько-нибудь времени.
– Алена…
– Он думает, что сделал что-то не так, что в чем-то виноват. Что ты не хочешь его видеть, потому что он где-то ошибся и разочаровал тебя. Так нельзя. Прошу тебя, не делай нашему сыну так больно. Он этого не заслужил.
Воцарилось молчание. Тефтельки отодвинули в сторону, и Дима устало вздохнул, прикрыл глаза. Как-то нервно потер лоб, а затем кивнул.