Кофейный аромат как будто согревает пространство, делает его домашним, а приглушенный свет можно сравнить с интимным полумраком от зажженных свечей. Если приглядеться, здесь даже больше романтики, чем в ресторанном кабинете с цветами.
— Прям так? — брови Макарова ползут вверх, когда я наливаю густой напиток сразу в чашки, не заморачиваясь с ситечком.
— Я буду гадать тебе на гуще, — усмехаюсь и поворачиваюсь к нему."
"Я немного отступаю, скользя бедром по толстому краю столешницы. Платье струится и задирается, оголяя лишние сантиметры тела.
Как качели, из одной точки в другую по траектории инстинктов.
Я подхватываю чашку и подношу ее к губам, но Макаров не дает сделать мне глоток.
— Тише, — бросает он, впиваясь глазами в мои глаза. — Он еще не остыл.
— Я, может быть, хочу обжечься.
Подтекст моего ответа можно потрогать пальцами.
Он выпуклый.
— Может быть? — переспрашивает Макаров, придвигаясь вплотную.
— Я неправильно выразилась, — я специально выдыхаю так, чтобы воздух, сорвавшийся с моих губ, коснулся его лица. — Я больше не боюсь обжечься. Вот что я имела в виду.
Макарова не нужно просить дважды.
Его взгляд становится темным и острым, в нем сгущается сумрак и потухают последние искорки сомнения. Он накрывает ладонью мою чашку, коротко обжигая своей силой. Я сдаюсь и убираю свои пальцы, тогда Макаров ставит чашку подальше, а для своих ладоней находит место поинтереснее.
Ведь можно всю жизнь потратить на антракты, взвешивая, подстраховываясь, обижаясь.
Нет, так не будет.
Мы и так потеряли уйму времени.
— Только ни о чем не думай, — с рычащей улыбкой говорит Алексей, целуя меня над ухом.
Он сказал это?
Именно ту фразу, которая успела прийти мне на ум.
Он рывком подсаживает меня на столешницу и делает из моей юбки мини, вклиниваясь между моих ног. Я нажимаю на его плечи, чтобы не только чувствовать его, но и видеть. Я не хочу торопиться, хочу получить все грани удовольствия. Он слишком красив, чтобы закрывать глаза. Мне удается перехватить его новый рывок и перевести все наше внимание на его рубашку.