— Ты похожа на невесту, — сказал я, подойдя к ней ближе, чтобы рассмотреть её со всех сторон.
Ниже меня чуть ли не на две головы. Крохотка.
— А ты на жениха, — заметила Полин, чуть попятившись назад.
У неё вошло в привычку отходить от меня, когда я подхожу к ней вплотную. Может, она боится снова попасть с ту ночь, душевую кабинку, где сзади неё больше нет свободного пространства, а спереди мужчина, который в разы сильнее.
Действительно, чёрный костюм, который я не снял, вернувшись с работы, делал из меня потенциального жениха.
Всё как надо.
— Когда тебе исполнится восемнадцать лет, — начал я и склонился над ней, зажимая в тиски, — я женюсь на тебе, милая.
— Даже если я не захочу? — спросила Полин, опуская голову и прикрывая немного глаза, будто от страха.
Мне удалось превратить забитого ребёнка в беспомощного, изнурённого и измученного моими приступами гнева и ревности.
Мне жаль, что она страдает, но я ничего не могу с собой поделать. Если бы мог, остановился или вовсе не делал.
— А ты не захочешь?
— Не знаю...
— Даже если ты не захочешь, я не буду тебя спрашивать, милая. Если мне надо будет, мы поженимся с тобой завтра, и никто, слышишь, никто не будет на тебя иметь права, ни приюты, ни школы, ни социальные службы, только я. Я буду твоим законным мужем, а, значит, и законным опекуном, и больше они не смогут пискнуть и звука, понимаешь?
Большим пальцем провожу по её маленькому, аккуратному носику, захватываю суховатые губы и впускаюсь к шее.
Эти прикосновения успокаивают её даже в моменты немыслимого страха, растерянности и тоски.
— Почему ты хочешь иметь на меня права? Почему не можешь просто любить, так, как раньше?
— Потому что я люблю тебя в миллионы раз больше, и не могу себе позволить оступиться.
Мои руки скользнули по её волосам, и я понял, что пора с этим заканчивать.
— Хватит, если ты хочешь куда-то поехать. Хочешь ведь?
— Хочу, — в очередной раз пряча от меня свой взгляд, произнесла Полин, и спустя уже каких-то пару минут мы сидели в машине.
Жутко и странно, но вне дома я чувствую себя слабым ненужным куском дерьма. Как будто вся моя тирания действует только на моей территории.