Выйдя из ванной уже одетой в брюках и толстовке с полотенцем на голове, я увидела худого лысого мужчину лет 40.
Он осклабился, как только меня увидел:
- Так вот ты какая, мышка. Иди сюда, познакомься с дядей Евсеичем.
Это мне сразу напомнило Демида. Как он со мной знакомился.
Я прошмыгнула мимо к двери своей комнаты. Благо, она располагалась ближе, чем стоял он.
- Эй, куда же ты? - окликнул он меня.
- Чего ты пристал к девчонке? Видишь, она от страха трясется. Пойдем лучше ко мне, у меня водочка есть, - вмешалась тёть Люда.
Он зыркнул на меня, но зашел к ней. И несколько часов я слушала их пьяный хохот, сменявшийся характерным скрипом кровати, который я уже не могла перепутать ни с чем, и возгласами женщинами: ""Какой ты, мужик!"" Или вообще нецензурщиной.
Я накрыла голову подушкой, потому что под эти звуки слишком отчетливо вспоминала, как внутри меня движется чужое тело, причиняя боль, и почти слышала чужое дыхание, опалявшее мне кожу.
На следующий день был мой день рождения. Мне исполнилось девятнадцать.
Демид
Выстрела не раздается. Старому хрычу что-то надо от меня.
- Не медли, дядь Тём. Стреляй!
Я улыбаюсь ему голливудской улыбкой. При моей разбитой роже - зрелище то еще.
Если он ждет, что я его начну умолять не убивать меня, то он не по адресу.
И он об этом знает.
А если даже выстрелит, то все равно это когда-нибудь случится. И какая разница когда?
Да и плакать обо мне никто не будет. Некому.
Сивый убирает пистолет, ставит его на предохранитель.
- Я дам тебе шанс.
Я сажусь на бетонном полу на задницу. Прежде чем вставать, надо отдышаться. А он сует мне под нос фотографию. Я смотрю на нее и начинаю кашлять.
С фотки мне улыбается Борз Гоев - глава чеченской группировки.
- Этот человек должен перестать видеть солнце, Демидушка.
- Дядь Тём, это не помилование, это отсроченная казнь.
Сивый хитро прищуривается:
- Девку испортить - много ума не надо. Ты мне тут докажи, что ты чего-то стоишь.
И что он ко мне со Снежинкой прицепился? Если бы не он, я бы ее уже домой к себе привез. Очень мне девчонка понравилась.