В дверь деликатно постучали, и горничная поинтересовалась, соблаговолю ли я позавтракать.
Вот и побудка подоспела.
— Да! Сейчас иду! — отозвалась, сползая с постели.
Радует, что прогресс в этом мире почти соответствует нашим двадцатым или тридцатым, довоенным годам в Европе. То есть водопровод с горячей водой и прочие удобства в доме имелись.
Приведя себя в порядок и облачившись в дорожный балахон — плюс те самые вязаные подштанники, чтобы не отморозить себе чего важного — я спустилась вниз. Родители уже чинно восседали за столом: отец с неизменной газетой, матушка — с чопорным выражением лица.
Что-что, а еда здесь высочайшего качества. Чувствуется, что ни химии, ни красителей не добавляют.
— Элис, умоляю, следи за собой. При тётушке постарайся не вести себя… вот так, — открыла наконец рот матушка.
Лучше бы и дальше молчала, честное слово.
— Простите, а что не так? — отложив укушенный тост, поинтересовалась я.
И глазами на неё так — хлоп-хлоп!
Невинный, наивный ребёночек. Привычная картина. Только вот деточка внезапно повзрослела и отрастила зубки.
— Я же просила тебя есть поменьше. У тебя и так излишне выдающаяся фигура, — поморщилась мефру Тиннер. — Ни в один модный наряд не влезаешь. Тут топорщится, там неприлично. Фу.
По мне, так греметь костями это фу. И нет у меня лишнего ничего! За этим личный тренер следит.
— Боюсь, до весны ты вконец себя запустишь, — продолжала сокрушаться заботливая мать. — Как бы не пришлось корсет примерять.
Видела я тот пыточный инструмент в бельевом. В отличие от нормальных, привычных мне конструкций, утягивающих талию, этот утягивал всё, создавая плоский, однообразный силуэт, что при наличии попы и груди превратит меня в бочонок.
— Не переживайте, матушка, не придётся, — кротко отозвалась я, не собираясь развивать тему.
Зачем тратить нервы и силы перед дорогой, доказывая что-то человеку, который явно для себя всё решил? Она считает, что её дочь не слишком красива и не соответствует неким стандартам, а значит, её нужно переделать.