Кладёт мне подбородок на макушку и обнимает. Просто смотрим в окно.
Весна уже вот-вот уступит место жаркому лету. Май — прекрасное время. Даже запах особый — майский.
Не знаю почему, но у меня всегда в голове откладывалось то, что происходило в конце весны, и всё это будто пахло маем.
Вот и сейчас — наш с Егором особый момент. Майский. Наполненный особым запахом. Знаю, что и он запомнится мне.
— Завтра поедешь со мной к отцу? — спрашивает Егор. — Он хочет познакомиться ближе.
— Неудобно, — смущаюсь. — Особенно после последней встречи, на которую я пришла… с другим.
— Ничего, Юль, папа в курсе нашей ситуации. Рано или поздно вам всё равно придётся общаться.
Пожимаю плечами. Он прав, что сказать.
— Кстати, — Вертинский берет одной рукой свой телефон со столика рядом, что начал вибрировать. — Твоя мать мне звонит.
Как бы я ни была обижена, понимаю, что рано или поздно нам придётся поговорить. Всем нам.
— Не бери трубку, не хочу с ней сейчас разговаривать, — сажусь на кровать и обхватываю коленки.
— Юль, всё равно придётся, — Егор садится рядом и обнимает меня за плечо.
Машу рукой, отдавая решение на его волю.
— Здравствуйте, тёть Оль, — Вертинский принимает вызов.
Он внимательно слушает, что говорит ему моя мама, не перебивает и ничего не отвечает. Я слов разобрать не могу, только слышу её голос.
— Заедем через час.
Вертинский отключается, а я поднимаю на него обескуражено глаза.
— Собирайся, твоя мама ждёт нас на ужин.
Смотрю на него с немым укором."
"— И не смотри так, Конфета.
— Они сделали мне больно, Егор. Причинили мне свою любовь, а я об этом не просила, — начинаю злиться. — Неужели ты готов их простить? А если бы мы не встретились снова?
— Юль, — снова обнимает за плечи и прижимает к себе, — встретились. Я бы всё равно больше не выдержал. А родители… они, как минимум, подарили миру тебя. Мы попробуем их простить, ок? Иначе, идти дальше свободно не получится.
Наверное, он прав, но мне ещё слишком больно от предательства близких мне людей.
— Не знаю, Егор, смогу ли.
— Попробуем?
— Хорошо.
С ним я готова попробовать. Как минимум буду знать, что попыталась.
Мы собираемся и через сорок минут выезжаем. Я чувствую, что внутри меня собирается чёрная туча. Хуже бы не сделать. Но потом смотрю на Егора и мрак отступает, внутри проясняется.
Звонит в дверь тоже Вертинский, пока я мнусь за его спиной, натянув рукава толстовки и обхватив себя руками за плечи.