– Боже правый!
– Он хочет мне помочь, – тихо говорит Мэрайя. – Но он считал, что вас не нужно было заранее ставить в известность.
Адвокат пристально смотрит на нее:
– Тогда скажите мне: насколько далеко он готов зайти?
Когда Иэн встречает взгляд Джоан, между ними словно бы пробегает ток. Общая цель прочно связывает их.
– Вы сказали, что некоторое время наблюдали за Мэрайей, так? – спрашивает она.
– Да.
– И она произвела на вас впечатление хорошей матери?
– Да.
– Пожалуйста, расскажите об этом поподробнее.
Иэн наклоняется вперед на свидетельском месте:
– Мэм, я никогда еще не видел женщины, которая бы так самоотверженно оберегала своего ребенка. Миз Уайт делала все возможное, чтобы оградить Веру от прессы, от религиозных фанатиков и даже от меня. Как уже сказал мистер Мец, она отправилась вместе с дочерью в Канзас-Сити. Но это кажущееся бегство было попыткой защитить ребенка. Когда же у Веры начали кровоточить руки, в больнице мать не отходила от нее ни на шаг. Я был там и видел. Не скрою: направляясь в Нью-Ханаан, я ожидал увидеть своего рода ведьму – женщину, желающую привлечь к себе внимание, заставляя дочь изображать чудотворицу.
– Протестую! – кричит Мец.
– На каком основании? – спрашивает судья.
– Ну… он же мой свидетель!
– Протест отклоняется. – Ротботтэм кивает Иэну. – Пожалуйста, продолжайте, мистер Флетчер.
– Я хотел добавить только одно: в детстве, а рос я в Джорджии, мне говорили никогда не вставать между медведицей и ее детенышем, потому что за него она порвет кого угодно.
Джоан подавляет улыбку: Иэн Флетчер все-таки прежде всего актер. Знает, как себя подать.
– Спасибо, мистер Флетчер, – говорит она и улыбается оппоненту. – И вам спасибо, мистер Мец. У меня больше нет вопросов.
Тринадцать тридцать пять. Впервые за двенадцать часов Вера открывает глаза.