Еще немного покрутившись, Вера думает, сходить ли ей пописать, раз уж проснулась, или просто полежать и подождать, пока руки не перестанут болеть. Идти к маме ей не хочется. Однажды она проснулась оттого, что одна нога у нее потяжелела, как арбуз, и ничего не чувствовала, кроме покалывания. А мама сказала: «Это называется „иголочки-булавочки“. Ты просто неловко лежала. Пройдет. Иди спать». Хотя на самом деле на полу никаких иголочек и булавочек не было. Вера проверила. И из ступни тоже ничего не торчало.
Она поворачивается на другой бок и видит сидящую на краю постели хранительницу.
– У меня ладошки болят, – жалуется Вера, протягивая руки.
Хранительница наклоняется и смотрит:
– Поболит только совсем немножко.
Вере становится легче, как от тех маленьких таблеток от головной боли, которые мама дает ей, когда у нее жар. Она смотрит, как хранительница берет сначала ее левую ручку, потом правую и целует обе ладони. Прикосновение губ такое горячее, что Вера подскакивает и высвобождается. Потом опускает глаза и видит: от поцелуев на коже остались красные кружки.
– Видишь, как я тебя люблю? – говорит хранительница, и Вера с улыбкой засыпает.
30 сентября 1999 года
Иэн рад был бы сказать, будто к Вере Уайт его привело не что иное, как безошибочный нюх разоблачителя фальсификаций, но это неправда.
Для того чтобы пробраться в служебное помещение местной больницы и найти там чистую униформу для медсестры, нужно полчаса. Еще десять минут уходит на инструктаж Ивон, которая в костюме медсестры проходит за стеклянную раздвижную дверь и через четверть часа возвращается, сияя:
– Я протопала прямо в кабинет МРТ и сказала сестре-регистраторше, что доктор Келлер не получила результаты своей семилетней пациентки.
Дальше Иэн принимается за работу сам. Открывает в телефонном справочнике длинный список Уайтов, достает из кармана мобильный телефон и набирает первый номер:
– Здравствуйте. Я бы хотел поговорить с мамой Веры Уайт. Ошибся? Ой, извините.