Сонька чему-то смеялась, шутя отталкивала излишне настойчивого ухажера, но после нескольких кругов танца резко остановилась и неожиданно пожаловалась банкиру:
— Что-то мне нехорошо… Проводите меня к отцу и брату.
— Может, нужен доктор?
— Пока не стоит. Проводите, прошу.
Взволнованный Виктор взял ее под локоть, стал проталкиваться к штабс-капитану и Кочубчику.
— Благодарю, — слабо улыбнулась она ему. — Если будет надо, я вас позову.
— Буду рад помочь, мадам.
— Мадемуазель.
— Простите, мадемуазель.
Банкир удалился, Сонька быстро сообщила товарищам:
— Взяла много, надо уходить.
Те не успели даже толком среагировать, как Сонька побледнела и стала медленно опускаться на пол.
— Помогите… Мне плохо.
Ее ноги подкосились, Володя не успел подхватить Соньку. Народ вокруг ахнул и расступился.
Кто-то закричал:
— Доктора! Срочно доктора! Женщине плохо!
Толпа сгрудилась вокруг упавшей дамы, сразу несколько человек принялись обмахивать ее веерами.
— Чего стоишь, галета?! Карету подавай! В госпиталь девушку!
Тот мигом ринулся выполнять указание.
Штабс-капитан и Кочубчик, держа Соньку под руки, вывели ее в сопровождении сочувствующих к парадному подъезду, и девушка слабым голосом попросила:
— Папочка, не надо в госпиталь… Домой.
Виктор-банкир, не отстающий от барышни, попытался переубедить ее:
— Только в госпиталь, мадам. В Одессе отличные доктора! Потребуйте доктора Фейнгольца, лучше не бывает! Я лично позвоню ему, это мой друг!
Она благодарно улыбнулась:
— Благодарю вас, Виктор… Вы — мечта.
— Эй, халоимщик! Срочно подавай карету! — Кочубчик бросился к свободным повозкам, и уже через минуту Сонька с помощью мужчин садилась в поданную карету. В толпе поодаль снова мелькнуло лицо Тобольского.
* * *Карета мчалась по ночным неровным и извилистым улочкам города, слева и справа проносились глинобитные дома, вдали серебристо мерцало море.
Все трое — Сонька, штабс-капитан и Кочубчик — какое-то время молчали, пока первым не заговорил Володя:
— По-настоящему, что ли, в обморок съехала, мама?
Воровка, не поворачивая головы, по-волчьи показала оскал, усмехнулась:
— Дурачок.
— Не трогай ее, — вступился Горелов, — пусть отойдет маленько.
Сонька молча открыла коралловую сумочку, показала содержимое мужчинам.