"
"— Выпей, мурло! За свою доченьку выпей, босяк! Выпей, тварь!
— Нельзя.
Володя заставил Горелова поднести стакан ко рту и стал лить вино сквозь его сцепленные зубы.
— Нельзя… Мне нельзя, — вырывался Горелов, стараясь выплюнуть вино. — Володя, не надо… Будет очень плохо, Володя. Я поклялся не пить!
Кочубчик все-таки вылил почти все вино в его горло, после чего запустил пустой стакан в стену.
— Бенька! — закричал скрипачу. — Меерзон! «Папиросы»! Для Кочубчика! Персонально!
Беня немедленно начал играть «Папиросы».
Штабс-капитан некоторое время тупо наблюдал за выкрутасами Кочубчика, затем взял бутылку с водкой, решительно наполнил стакан, с небольшим раздумьем поднес его ко рту и вдруг опорожнил до дна. Занюхал корочкой хлеба, удовлетворенно крякнул, поднялся и пустился в пляс вместе с Кочубчиком.
* * *К двери Сонькиного номера подошли двое господ, одетых в строгие костюмы.
— Не ошиблись, господа?
— Мы, Сонька, не ошибаемся, — произнес первый, бесцеремонно входя в номер. — Привет тебе от Моти Бессарабского. Помнишь такого?
— Что нужно от меня Моте? — тревожно спросила воровка.
— Мы удивляемся на твой вопрос, Сонька. Папе лучше такой вопрос не слыхать.
— Общак?
— Моте нужно, чтоб твоя память была не короче твоих волос, Сонька, — ответил тот же господин. — Одесса слыхала, что ты сделала хорошую погоду на жирной малине.
— Это, парни, слухи. Так Моте и передайте. Общак будет, когда случится серьезный шармак.
Господа переглянулись.
— Мы Моте передадим, что ты, Сонька, начала курвиться раньше, чем появилась первая седина на твоей голове… — Они всем своим видом показывали, что уходить не спешат.
Воровка помолчала, решаясь на что-то, неожиданно принялась стаскивать с пальцев перстни, кольца. Сняла с шеи цепочки с изумрудными вкраплениями и молча протянула гостям.
Те на глаз оценили стоимость золота, старший заметил:
— Мало, Сонька. Ты на балу обчухала дамочек тысяч на пятьдесят, не меньше.