– Плевать, что они подумают! Никто ничего и пикнуть не посмеет! Все получится! Вопрос только в одном…
– Какой?
– Чтобы пацан первым родился, как надо!
– Весь твой план насмарку, – улыбнулась я. – Сначала мальчик, потом девочка. Сразу двоими меня наградил!
– Королевская двойня! – гордо просиял Якуб и внезапно опустился на колени, обхватил ладонями мой живот, прижался к нему щекой и поцеловал.
Даже сквозь накатывающие спазмы я ощутила приятные волны удовольствия.
– Послушай меня, Руслан. Ты обязан быть первым! Защитник.
Я стояла, вытирала слезы, слушая, как Якуб говорит с нашими детьми. От первоначального варианта имени мы отказались, остановились на имени Руслан для сына, и Моника для дочери. Как-то само собой всплыли эти имена, и даже не возникало желания их менять!
Якуб поднялся с колен, поцеловал меня, еще раз заверил, что все будет хорошо, и потер покрасневшие глаза кулаками.
– Все, иди! Жду вас здесь! – сглотнул он, снова обнял меня, поцеловал в висок.
* * *Якуб
Со слов друга – Игната я знал, что родильный процесс – дело не быстрое. Можно сказать, подготовительная теоретическая база у меня была. Но когда пришлось сидеть и ждать, обливаться потом на протяжении нескольких часов, я понял то, что и так знал всегда: к жизни теоретически не подготовишься, все познается только на практике.
– Когда же все закончится? – спросил у самого себя.
Раздался звук шагов, но не стороны родильной палаты, а из коридора.
– Переживаешь, мелкий? Мия еще не родила?
– Не родила! Переживаю, конечно.
– Уверен, скоро тебе объявят, что ты стал дважды папашей! За один раз…
– Ты и сам мог им стать! – отбрил я. – Чего уж скромничать…
– Ааа… – неопределенно протянул Адам и помрачнел.
Он потоптался немного на место и опустился на диван.
– Я с тобой подожду, не против?
Я внимательно посмотрел на осунувшееся лицо Адама.
– Вообще-то я могу быть немного против. Ты же сам знаешь, где ты должен быть! – возразил я.
– Не выйдет. Все слишком сложно… – выдохнул он, не договорив.
Я и без его подсказок знал, что с Эвой у него отношения закрутились крепче и глубже, а еще острее и безнадежнее, чем у всех.