Ей было любопытно узнать, как далеко он зайдет, развивая свою теорию. Это было вдвойне оскорбительно после того, как она открыла ему душу.
— И как я уже сказал, по очень многим причинам наши отношения не могут быть продолжены.
— Конечно, как ты уже упомянул, я ведь не принадлежу к этому миру, — холодно заметила она.
— Корделия, дело не только в этом.
— Что еще может быть, Лука? — Она замолчала и посмотрела на него в упор.
— Мне суждено жениться на женщине, которую я знаю с детства.
Он видел, как исчезают краски с ее лица.
— Вы с ней помолвлены?
— Помолвки как таковой пока не было. — Лука густо покраснел и отвернулся, не выдержав ее пристального взгляда.
— Что это значит? А, понимаю…
Худшего исхода для нее и быть не могло. Он собирается жениться. Известие о ребенке станет его самым страшным кошмаром. Она не может так с ним поступить.
У Корделии закружилась голова. Она на минуту закрыла глаза, но справилась с собой.
— Не думаю, что ты понимаешь.
— Ты собираешься жениться и все же заставил меня поверить…
— Никто не обменивался кольцами.
— По-моему, все предельно ясно.
— Между нашими семьями всегда было взаимопонимание. Изабелла принадлежит к такой же династии, как моя, и наш союз позволил бы многократно приумножить богатство."
"— Верно. Что может быть лучше? Кто в здравом уме откажется от невообразимого богатства?
Лука разочарованно покачал головой.
— Ты ничего не понимаешь. Я… когда мы с тобой встретились, я не случайно оказался в том месте.
На секунду, всего лишь на секунду, Корделия почувствовала его замешательство и даже испытала прилив сочувствия к человеку, попавшему в ловушку своего высокого происхождения, затем ее сочувствие исчезло, и она ожесточилась, потому что оказалась в безвыходной ситуации, а он ей солгал.
— А ты… любишь ее?
— Любовь? О чем ты говоришь?
— Я просто задаю вопрос.
— Любовь не имеет к этому никакого отношения.
— Бедная женщина.
— Изабелла? — В его голосе прозвучало удивление.
— Она знает, во что ввязывается?
— Мы отлично подходим друг другу.
Это было данностью. И все же его мысли снова вернулись к тем пьянящим трем неделям, когда он был обычным человеком, не обремененным никакими обязательствами, вольным наслаждаться жизнью во всей ее удивительной простоте.