А он решил, будто им хотят воспользоваться. Снова. Как этой ночью. Для того и позвали в шатер. Потому и позволили смыть грязь.
Он смотрел в сторону, часто дыша и сжимая в кулаке край полотенца, запахнутого на груди. В наших краях мужчины после ванны кутали только бедра, но эльф, вымывшись, попытался прикрыть как можно больше обнаженного тела. Подсознательно или нет, не хотел выглядеть возбуждающе, спровоцировать новое насилие.
Как бы он ни храбрился, мысль об очередном унижении приводила его в ужас. В ужас настолько сильный, что он даже позволил себе сказать то, что сказал.
«Не надо. Лучше убей».
Не желая ранить эльфийскую гордость еще больше, я притворилась, будто не заметила его страха. Не поняла, о чем он говорит и что имеет в виду. Так мы оба могли сделать вид, что этой постыдной фразы не было и пленник не унизил себя мольбой о пощаде.
— Ну что опять не так? — сказала я наигранно ворчливо и потянулась к миске с мазью, приготовленной Мойлой по моему распоряжению. — Умру, но не дам вылечить свои раны? Принять помощь от врага настолько ниже вашего эльфийского достоинства?
Пленник нахмурился, затем, видимо, понял свою ошибку — то, что никто не собирался его насиловать, и густо покраснел.
Прежде чем он успел еще что-нибудь себе надумать, я торопливо добавила:
— Идем, я обработаю твои раны, а потом будем завтракать.
— Зачем тебе меня лечить? — Эльф недоверчиво нахмурился, но все-таки сделал осторожный шаг по направлению к кровати, на которой я сидела. — Разве что только…
— Нет, не для этого.
— Я не привлекаю тебя? — Надежда в его голосе отчего-то резанула по сердцу.
— Не до такой степени, чтобы брать силой.
— Тогда почему я здесь? — Он остановился в полуметре от постели, вперив меня внимательный, изучающий взгляд.
— Возможно, я сожалею о том, что с тобой случилось.
Он вдруг усмехнулся, и его усмешка показалась пощечиной.
— Чудовище из Сумрака. Все, что происходит в этом лагере, происходит с твоего одобрения. Я знаю, — он кивнул сам себе, — ты хочешь меня завербовать.
— Все, что я хочу тебе предложить, — сказала я, мысленно застонав, — сесть и подставить мне свои исцарапанные плечи.
Эльф решил не спорить, но, похоже, остался при своем мнении. Поверить в милосердие знаменитой злодейки-захватчицы было выше его сил.