Спасти дракона

— Вот там вас и научили бы, что лечить можно не только так! — закруглил тему он."

"Загорелые ладони легли мне на грудь, легонько стиснули ее сквозь рубашку — ослепительно смуглые на фоне белой ткани, с меленькими бронзовыми чешуйками, проступившими на костяшках, и я с непроизвольным стоном прогнулась навстречу этим рукам, накрыв их ладонями, погладила костяшки самыми кончиками пальцев…

— Ладно, адептка Тереса. Если мы не прекратим, то к осмысленному выбору вы завтра точно будете неспособны. Давайте, что ли, я вас колибри плести научу… — предложил дракон, убирая руки под себя.

Лицо у него было грустным-грустным.

Я утешающе царапнула крупные чешуйки, полосой проступившее на плече. Эти, крупные, отличались наощупь от маленьких, гладких и как будто отполированных, которыми поросли фаланги. Я увлеченно трогала их, сравнивая впечатления — эти были словно граненными, и чувствовались чуть шероховатыми. Я провела пальцами по линии роста, удивляясь контрасту ощущений на стыке — теплая гладкая кожа и твердые, грубые монетки чешуек.

— Чешую не обдирать! — ворчливо влез в мои исследования голос ректора. — А то знаю я вас…

— Кого?! — подобралась я, позабыв возмутиться, что и не думала даже!

Но про себя отметила, что это, оказывается, в принципе возможно.

— Вас, адептка Тереса! Надругаетесь над драконом, и «Ну я тогда пойду?»! — очень похоже изобразил мои интонации Эйнар, и замер, когда я неожиданно даже для самой себя наклонилась к нему и поцеловала в губы. Мягко, ненапористо…

А в следующий миг мир рухнул, и я осознала себя вцепившейся в широкие плечи, и дракон уже сам целовал меня- яростно, свирепо, без следа прежней осторожности, и его руки шарили по моему телу, напористо и грубо.

И я отзывалась на каждое касание голодным удовольствием, жадно выгибаясь навстречу, охотно принимая бесстыдный язык в свой рот, непроизвольно двигаясь верхом на его бедрах, с упоением ощущая, как трусь голой плотью о его напрягшуюся плоть и на каждом движении туда-сюда, при особо удачном касании, меня, кажется, стреляла маленькая молния. Я вскрикивала, и снова приподнималась, чтобы опять опуститься, и чувствовала себя дикой и всесильной. Эйнар на миг оторвался от меня чтобы расстегнуть ремень, штаны, я поймала его взгляд — и в нем горел первобытный голод, один на двоих. Он зачем-то содрал с меня ничем не мешавшую ему рубашку, а в следующее мгновение вошел в меня одним толчком, до упора, и удовольствие пронзило меня копьем от средоточия женственности до самого мозга.