Я мог совладать и примириться с холодом, но чересчур сильный ветер всё ещё запросто мог снести меня с ног.
Дорога назад, как ни странно, оказалась сложнее. Снег давно замёл все следы, а порывы ветра, как я и думал, пытались сбить меня с ног. Я двигался уверенно: ледяная защита берегла от холода, но часть внимания уходила на то, чтобы как раз создать ту самую защитную пленку.
Немного поплутав по склону, я приблизился к площадке — до нее осталось минут десять ходьбы. Только вот на нетронутом прежде снегу впереди меня появились свежие следы.
Я выпрямился и огляделся вокруг. Следы вели в ту же сторону, куда мне нужно было идти. Это насторожило меня. Кто мог оказаться здесь, в такой буре? Практики? Кто-то из травников?
Придется идти по следам. У меня и выбора нет, мой путь лежит туда же — через площадку, откуда можно было выйти либо к горке, либо к альпинистской верёвке, привязанной к штырям на скале.
Через несколько минут я прошел достаточно, чтобы увидеть человеческую фигуру. Человечек маячил впереди, едва различимый сквозь завесу снега и ветра. Он брёл медленно, тяжело, волоча за собой что-то тёмное и массивное. Пройти мимо него никак — справа скала, слева обрыв. Разве что подождать, пока он дойдет до площадки, и надеяться, что он или начнет спускаться, или пойдет дальше вдоль скалы.
Я шагал за ним до самой площадки, и там он остановился. Стоит минуту, пять. За это время я успел его рассмотреть: на человеке была оборванная меховая накидка, но её нижний край был окровавлен. Кровь алыми пятнами проступала на меху.
Если мимо не пройти, окликну.
— Эй! — окликнул я, перекрывая шум ветра. — Ты в порядке? Ты ранен?
Человек вздрогнул. Его плечи дёрнулись, как будто он услышал меня только со второго раза.
Я замер.
Его одежда была разодрана на животе, обнажая бледную кожу и рваные раны, из которых уже не текла кровь. Кожа сбоку на шее разорвана до мяса. Глаза мутные, пустые, а губы посинели от холода.
Это больше не человек.
Мой мозг поначалу отказывался анализировать увиденное.