— Если вдруг возникнет необходимость, поспособствуете ли вы распространению информации о такой несправедливости среди аристократов, в том числе земельных?
Толстяк поёрзал в кресле, словно ему внезапно стало неудобно сидеть. Его лицо приобрело задумчивое выражение, а пальцы начали постукивать по подлокотнику.
— Понимаете, Павел Александрович, — наконец произнёс он, тщательно подбирая слова. — Я всего лишь торговец. Мой голос не имеет такого веса среди земельных аристократов…
— Но у вас обширные связи, — перебил я, — контакты по всей империи.
— Да-да, это так, — Булкин прокашлялся. — Но противостоять воле самого императора…
— Я не говорю о противостоянии, — заметил в ответ. — Лишь о распространении правдивой информации.
Булкин задумался. Его внутренняя борьба читалась на лице. С одной стороны, страх перед имперской властью, с другой — перспектива выгодного союза с восходящей аристократией.
— Знаете, Павел Александрович, — наконец произнёс он, загадочно улыбаясь.
— И какую выгоду вы хотели бы получить? — спросил я прямо.
— Объединение наших родов! — воскликнул Булкин, будто эта идея только что пришла ему в голову, хотя я готов был поспорить, что он готовил речь заранее. — Это решит все проблемы. Денег станет только больше, связь — крепче, а я буду стоять за вас горой!
Я молчал, и Булкин продолжил, слегка понизив голос:
— Моя дочурка, Марусенька… Она образованная, воспитанная.
Дёрнул щекой. Выгода, конечно, большая — заручиться поддержкой одного из самых богатых имперских аристократов Томска. Но снова женщины… Да и жениться меня не тянуло.
— Хо-ро-шо, — выдавил я из себя. — Только не сейчас.
Лицо Булкина расплылось в торжествующей улыбке.
— Конечно! Моя девочка учится на лекаря в столице. Прибудет через год.
— Отлично. Обещаю вам, — кивнул я, мысленно удовлетворённо хмыкнув.
Год… Это слишком много.