Старый алхимик усмехнулся:
— Были даже сказки, что некоторые виды способны принимать человеческий облик. Представляешь, какую чушь иногда пишут?
Я криво хмыкнул в ответ и спросил:
— А что насчёт лидеров? Королей или королев?
Степан Михайлович стал вдруг серьёзным:
— Магинский, только не говори, что встретил кого-то такого.
Покачал головой, и он продолжил:
— В записях времён Чёрного прорыва есть свидетельства очевидцев. Они утверждали, что некоторыми видами командовали особи покрупнее.
— А хемофаги? Они разумны? — решил узнать, что старый алхимик знает по этому вопросу.
— По ним данных мало, — дядя Стёпа мотнул головой, — но вряд ли. Это же паразиты, какой у них может быть разум?
Поморщился от его слов. Вот мне повезло, конечно. Ещё одно объяснение, что то, что заняло тело Елизаветы, было не простым монстром. Поэтому мои жёны и не справились с ним, а мне повезло узнать о слабости тварей к спирту.
— Если бы у нас были образцы, смог бы что-нибудь с ними сделать? — спросил я.
Глаза старого алхимика хищно блеснули:
— Они у тебя есть? Замечательно! С удовольствием поработаю. Такого материала даже в моей прошлой жизни не было.
— Потом, — выдохнул я и снова произнёс: — Выхухоль.
Негусто… Почему мне не выдали инструкцию по этому миру, когда я сюда попал?.. Закрыл глаза и задремал, пока есть время — приедем ещё нескоро.
Особняк Гаврилы Давыдовича сиял огнями даже в утренних сумерках. Вдоль широкой подъездной аллеи выстроился почётный караул. Охрана в парадной форме: чёрные мундиры с серебряным шитьём, надраенные до блеска сапоги. За ними застыли слуги в ливреях цветов дома Булкина.
Пока шли по этому живому коридору, каблуки гулко стучали по мраморным плитам. Заметил, как Ольга демонстративно отворачивается, всё ещё обиженная за раздельную поездку.
И вот двустворчатые двери из красного дерева бесшумно распахнулись, пропуская нас в просторный зал для приёмов. Высокие окна от пола до потолка пропускали утренний свет, заставляя сверкать хрустальные подвески люстр.
Булкин восседал в массивном кресле с позолоченными подлокотниками. Его дорогой костюм едва не трещал по швам на внушительном животе.