На его лице даже залегла глубокая морщина, брови сведены к переносице. Это и пугает, и очаровывает.
– Помнишь, ты как-то купила сборник каких-то рецептов вьетнамской кухни что ли или китайской. Уже не помню. Готовила трудновыговариваемое блюдо. Обещала мне изысканный и вкусный ужин. А получилось очень острое нечто. Мне кажется, тогда я посадил себе желудок. До сих пор, как слышу про юго-восточную кухню, хватаюсь за живот.
– Это была тайская кухня. А блюдо называлось Пананг гай. Да, вроде делала все по рецепту, а получилось очень остро, – я улыбаюсь и вспоминаю, как мы чуть не подрались за стакан воды после первой ложки этого шедевра.
Глеб смеется, а левая рука ложится в область желудка. Наверное, тогда ему и реально было плохо. Только он молчал, даже в порыве злости не наговорил мне гадостей. Я не услышала от него “не подходи больше к плите” или “ты решила меня убить”. Тот вечер действительно был странным. На какое-то время я почувствовала, что мы семья. Можем ею стать. После неудавшегося ужина мы заказали себе привычную еду из русского ресторана, а чай пили перед телевизором, где включили какую-то комедию.
– Ты же больше не готовила ничего похожего? – он снова выводит меня на разговор. Это попытка заполнить пространство? Или ему действительно интересно, что со мной было все это время?
– Нет, с экспериментами я завязала.
– А во Франции? Ничего французского не готовила чтоль?
– Там мне было не до этого, – Глеб не понимает, чем интересуется.
– Все-таки делиться не хочешь, я смотрю.
– Нет, – отворачиваюсь к окну и закрываю глаза. Сон, конечно же, не идет. Это глупая попытка, что Глеб оставит меня в покое, по крайней мере сейчас.
– А массаж, помнишь, ты мне делала? Приходит такая с предложением расслабиться. Я уж было подумал подфартило. Нет, ошибся. Помяла ты меня тогда знатно.
Закатываю глаза. Он еще долго припоминал мне тот массаж. Ведь никаких мыслей про эротичность моей затеи не было. Я действительно хотела сделать ему массаж. Самое интересное, он не расстроился. Мы потом еще долго смеялись, когда Глеб мне все рассказал. Долго целовались, непозволительно долго. Всегда нравилось это делать.
А потом в машине снова тишина. Глеб резко погрустнел и в мою сторону больше не поглядывал. Он думал о чем-то своем.