И пока я по глотку пила свой напиток, параллельно сварила и Глебу. Почему бы не разбудить его так, как он меня когда-то?"
"В спальню захожу на цыпочках. Глеб все еще в той позе, в какой я его и оставила. Видит сны. Захотелось узнать, что же ему снится. Сейчас его лицо умиротворенное, спокойное, ресницы слегка подрагивают, и изредка уголки губ тянуться вверх.
– Эй, Навицкий!
– Что тебе, Апраксина?
– Просыпайся. Смотри, что у меня есть?
– Я от этого получу удовольствие?
– Еще какое! Ну, давай!
Глеб лениво приподнимается и смотрит на меня.
– Держи, – ставлю поднос на прикроватный столик и передаю ему маленькую чашку эспрессо.
– Я люблю капучино, – наглая улыбка.
– А будешь пить эспрессо, – возвращаю ему его же наглость только своей улыбкой.
Я присаживаюсь рядом с ним и наблюдаю, как он подносит чашку к губам, делает маленький глоток и слегка морщится.
– Горячий!
– Да, это же кофе. Его надо пить горячим.
Мы смотрим друг на друга. Улыбаемся. И каждый вспоминает эту ночь. Мы будто сорвались с цепи. Нас топила запредельная нежность, а потом мы падали в пропасть, где на дне плескались в диком экстазе.
– Я в душ, – не выношу его красноречивый взгляд и отхожу от него.
Как только прикрываю дверь, опираюсь на нее спиной и выдыхаю. Мне одновременно и легко с Глебом, и тяжело находиться поблизости.
Улыбаюсь и мотаю головой. Все слишком быстро и как-то неправильно. Сейчас это слово не вызывает отторжение. Оно в данном ключе уместно.
Включаю напор и подставляю свое тело и свое лицо теплым струям. Прибавляю холодной, чтобы сделать воду более прохладной.
Несмотря на то, что в душе было прохладно, зеркало запотело. Провожу рукой и убираю конденсат. На поверхности остается след и отпечаток, в котором я вижу свое отражение. Оборачиваюсь в полотенце. Собираюсь уже выйти из ванны и замечаю, что в дверях стоит Глеб. Я даже не заметила, как открылась дверь.