— Слушай, я уже это все обсуждал с психотерапевтом.
— И это он тебе посоветовал быть честным?
— Я сам пришел к этому решению, Юр. Я и не жду, чтобы ты меня понял, — устало вздыхаю.
— Ты знаешь, кому мужики не изменяют? — Юра прищуривается. — От кого не ходят налево и не суют свои огурцы в чужие банки?
— Да мне, собственно, все равно.
— Мужики не изменяют любимым женщинам.
— Не совсем понимаю, как это относится ко мне.
— Подумай.
— Слушай, я Машу бесконечно уважаю… И она стала мне родной… Слишком родной.
— Как мамка?
Опять пожимаю плечами.
— Ну, дорогой мой, а не клал ли ты толстый и большой на мнение мамки, с кем кувыркаться?
— Юр, алё, — цыкаю. — Я не целовался ни с кем кроме своей жены. Ты про какое кувыркался говоришь?
— Да е-мае, — Юра бьет кулаком по подлокотнику, — все у тебя как не у всех. И чего ты с такой спокойной рожей говоришь, что почти девственник?
— У меня нет по этому поводу комплексов.
— Выпить захотелось, и не жидкого шпината, — Юра приглаживает волосы.
Более чем в порядке. Маша не ханжа, и мы с ней испробовали все, что могут испробовать в постели два человека."
"Было полное доверие. Она никогда не пугалась моих очень смелых предложений, и сама тоже подкидывала идеи. Шепотом, с легким румянцем и милой улыбкой. А потом вглядывалась в глаза, ожидая моего ответа. Мы не боялись оказаться друг для друга извращенцами.
Только теперь тянет с экспериментами к другой женщине.
И бороться я с этим не могу.
И после этих шести месяцев не хочу.
— Ты будешь жалеть, Вить, — Юра внимательно всматривается в мое лицо. — Охренеть как жалеть, но… — медленно выдыхает, — я складываю лапки и соглашаюсь, что тут только развод. Знаешь, я отпетым кобелям могу посоветовать, чтобы они не маялись фигней и остались в браке, но тут… Ты понимаешь, что твоя Лариса воблой в постели может оказаться? А еще, может, она трусы свои не меняет по несколько дней, а? Вить! — Юра встает и смотрит на меня так, будто это я с ним развожусь.
— Выдыхай, Юр.
— Я ведь тебя, как мужик понимаю, — прикладывает руку к груди.