"
"– Воют, – исправляется друг. – Орут. Да так, что я сам ни черта не понимаю, хотя итальянский мой родной.
– Он шутит, – говорит Ника. – Да?
– Конечно, – отвечает Тимур и отрицательно качает головой, одними губами выдает: – Беги.
– Поздно, – вздыхаю и притягиваю Лику вплотную к себе: – Слишком крепко за горло держит. Вырваться нереально.
Жадно втягиваю ее аромат. Трусь щекой о нежную шею.
– Это не смешно, Глеб, – шепчет она.
– А я и не смеюсь, – выдаю ей на ухо, поворачиваюсь и слегка прикусываю мочку, делаю все так, чтобы никто не увидел.
Блядь. Как же сильно тянет подхватить ее на руки и подняться наверх. Запереться в нашей спальне.
И чего я жду?
Ужин окончен. За ненавязчивым трепом проходит пара часов. Тимур и Ника тоже наверняка не против того, чтобы уединиться.
Я оборачиваюсь. Да, так и есть. Воркуют. Шепчутся о чем-то, взгляда друг с друга не сводят. Будто зеркальное отражение.
– Ну ладно, – говорю. – Нам пора.
Прощаемся. Расходимся. Когда подходим к лестнице, сгребаю Лику в объятья так, что она вскрикивает и смеется.
Вот я дебил. Мог все это проебать. Хорошо хоть успел исправить косяк.
Ну почти. Еще постараться нужно. Только я на правильном пути, теперь главное, что будет дальше.
– Слушай, если тебе не нравится опера, то идти через силу не надо, – заявляет Лика. – Я с Никой пойду.
– Ну нет, вместе туда двинем, – отвечаю. – Мне с тобой все нравится. Всегда. Даже эта хренотень вроде балета. Нравится просто смотреть на тебя. Ловить твой кайф.
Она молчит. Улыбается. Дотрагивается до моей щеки кончиками пальцев, по скуле проводит. Медленно-медленно. И даже этим простым жестом мозг плавит.
Как только умудряется? Ведьма. Пусть продолжает.
Моя девочка. Моя Бэмби. Моя женщина. Жена. Кстати, пора бы это оформить. Официально. По правилам.
– Пусти, – говорит она и пробует выскользнуть из моих рук, встать на пол.
– Зачем?
– Мне надо отправить пару писем, – плечом ведет. – По работе.
Дьявол, как же не хочется ее отпускать. Даже на секунду.
Ебануться. Что она со мной вытворяет? Веревки вьет. А я рад. Раньше думал, живу на полную, но лишь сейчас осознаю, что ни черта я тогда не жил. Тупо существовал. Теперь чувства обострены. Оголены. Все на максимум.
Мог ли я представить, как настолько крепко залипну на одной-единственной женщине?
– Глеб, – она упирается ладонями в мою грудь и выгибает брови.