С горем пополам и матерными частушками, которых Крячко знал великое множество, машина рывками продвигалась по столице до тех пор, пока не выскочила на скоростную автомагистраль, ведущую прямиком в аэропорт. За все это время Виктория Сергеевна не произнесла ни слова. Она прилепилась к окну и с интересом рассматривала все, что за ним видела.
– Не бывали здесь раньше? – поинтересовался Гуров.
– Отчего же? Бывала, и не раз, – улыбнулась Кораблева. – Но никогда поздней осенью не доводилось. Серая ваша Москва, ребята.
– В Питере теплее? – пошутил Стас. – Помню, когда мы с ребятами в декабре из поезда вышли, то всем сразу же штаны велики стали…
– Рули давай, – перебил напарника Гуров. – Такие подробности никому не интересны.
– Так что, Виктория Сергеевна, в Питере, значит, теплее, чем в Москве, говорите? – спросил Крячко.
– Если есть кому согреть, – ответила Кораблева. – Можете называть меня по имени и не на «вы». Я даже настаиваю на этом.
По трассе «Мерседес» уже не полз в агонии, а несся, словно только что выпущенная из лука стрела. Стас заметно расслабился и рулил одной рукой. Оказавшись за городом, Виктория Сергеевна вмиг потеряла интерес к пейзажам и решила вернуться к делу.
– Долецкому тридцать шесть. Судя по его резюме на сайте, он всего в жизни добился сам. Окончил с отличием медицинский вуз, стажировался в Германии, но почему-то после такого серьезного начала карьеры на несколько лет осел в районной поликлинике.
– Все в одной куче, – понял Гуров.
– Документы в порядке, а сама клиника ни разу не засветилась ни в негативных новостных, ни в полицейских сводках. Пациенты и персонал тоже законопослушные люди, но надо их еще сто раз проверить.
– Проверим, если нужно, – согласился Лев Иванович. – Фото Долецкого имеется?
– Конечно.