Стражи

Вряд ли кто-нибудь еще переживал такое потрясение, какое охватило его, когда он осторожно вытянул клинок и прочитал надпись на лезвии: «Полковнику Аркадию Петровичу Савельеву за особые заслуги. Девятьсот третий год». Впереди было еще пять лет, чтобы полковник получил генеральские погоны и вступил в командование гвардии Гатчинским саперным батальоном. Ничего удивительного, что генерал… что он не представился себе — прочитав командировочное предписание, моментально все понял…

От кого-то он слышал, что человек, увидев самого себя со стороны, не сразу и догадается, что это он и есть.

Оказавшись перед зеркалом, мы опять-таки неосознанно меняем лицо, придаем ему выражение, которое нас бы устроило, отвечало бы нашим представлениям о себе. А если увидеть себя со стороны — совсем другое. Что уж говорить о казусе, когда видишь самого себя, но постаревшего на четверть века? Нипочем не узнать, даже по голосу — наш собственный голос опять-таки звучит в действительности чуточку не так, как мы его сами слышим.

Быть может, он оказался единственным человеком, точно знающим свою судьбу на двадцать пять лет вперед — о чем, конечно же, не узнает ни одна живая душа.

И, если подумать… Он знает лишь некоторый итог — а вот собственная жизнь на протяжении этой четверти века, конечно же, остается тайной."

"Ничего удивительного, что генерал откровенно о нем беспокоился, ограждая от излишнего риска: ведь прежде, в собственном прошлом генерала, вовсе не было визита в грядущее к самому себе. И никто не мог сказать, как все обернется.

Заковыристые переплетения, смятенно подумал Савельев. Выходит, я ухитрился спасти от смерти самого себя? Ситуация… И, если все прошло согласно прогнозам ученых, линия времени вернулась к нормальному течению, и, получается, ничего этого не было — его разговоров с генералом, общения с самим собой… Генерал о нем просто-напросто ничего теперь не знает, ничего и не произошло… Все же Время — невероятная, удивительная штука…

Когда?

Он встрепенулся, поднял голову. От крайних домов к нему бежали люди в военных мундирах, и, опережая их, неслись несколько всадников, они придерживали коней на перепаханной равнине полигона, но все равно оказались далеко впереди.

Спохватившись, вспомнив об офицерском достоинстве, он поднялся на ноги, стоял, чуть покачиваясь, отряхивая с кителя и лица противную гарь. Всадники разомкнулись, осторожно стали объезжать его с двух сторон — и вдруг подхлестнули коней.

Поручик стоял, выпрямившись. Всадники подъехали вплотную.