Так вот, в грядущем таких станций должно оказаться неизмеримо больше — за четверть века батальон наверняка стал гораздо развитее в техническом отношении. Есть план устройства еще пятидесяти станций, он должен был выполняться и в грядущем. Установка альвов в Аунокане работала не менее двух недель — надо полагать, это не такая уж и простая задача, изменять траектории астероидов… Но почему же тогда те, кто в грядущем придет нам на смену, не засекли ничего подозрительного и не приняли меры? Даже те станции, которыми мы сейчас располагаем, непременно засекли бы излучение в любой точке обращенного к Солнцу полушария планеты, что говорить о тех, кто работает через двадцать пять лет? Если метеор все же рухнул на Петербург, выходит, наши преемники проглядели? Вот уж во что я категорически не поверю.
Понурив голову, поручик честно сознался:
— Я не читал бюллетени за последний месяц. Все время отдавал изучению грядущего, столько нужно было узнать и осмыслить…
— Но вы понимаете ход моих мыслей?
— Да, безусловно, — кивнул Савельев.
— В Аунокане все замыкалось на одного-единственного человека, — сказал Зимин. — Стоило склонить его к измене — и все рухнуло. Мы этот печальный опыт учли. И успели наладить нечто вроде перекрестного контроля — уж о работе нашей внутренней контрразведки вы должны были сразу получить некоторое представление.
— Да, разумеется…
— Как я уже говорил, я не сомневаюсь, что за двадцать пять лет батальон только окреп и стал располагать гораздо большими возможностями.
Цепенея от собственного нахальства, поручик, тем не менее, упрямо продолжал:
— Простите, господин генерал, но ведь это только ваше сугубо личное мнение, такая же версия, а не точные знания об истинном положении дел? Или я неправ?
— Вы совершенно правы, — сказал Зимин без тени раздражения. — Это всего лишь мое мнение… опирающееся, тем не менее, на жизненный опыт, опыт командования батальоном. Я вас правильно понял? Вы считаете, что они там, в грядущем, могли что-то просмотреть?
— Не знаю, — произнес поручик растерянно.