Ну вот, аккуратненько он подгадал: до появления «кареты» еще двенадцать минут…
Не исключено, что это были самые тягостные минуты в его жизни. Именно оттого, что ровным счетом ничего не пришлось делать — лишь торчать на одном месте, как пришитому, ждать, ждать, ждать, прислушиваясь, не появится ли погоня, не раздастся ли поблизости азартный и злой собачий лай, присматриваться к темным, усеянным яркими звездами кусочкам ночного небосклона меж кронами — не мелькнет ли над верхушками елей зеленоватый призрак.
Врагу своему не пожелаешь столь тягостного безделья! А клятые стрелки часов, казалось, замерли на месте, будто приклеенные к циферблату…"
"Поразительно просто, сколько человек успевает обдумать в такие минуты! Мысли, догадки, лихорадочные попытки найти хоть какой-то выход буквальным образом теснились во взбудораженном сознании, сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, вульгарно выражаясь, мельтешили и прыгали, отплясывая шалую мазурку.
Встрепенувшись, он запустил руку под расстегнутый пиджак, извлек тяжелый пистолет и повернулся в ту сторону, держа оружие дулом вверх, — то ли показалось, то ли и в самом деле заливистый собачий лай стал явственно приближаться…
И тут, наконец, началось.
Непонятно, почему так получается — при отправлении «кареты» внешний наблюдатель видит одни световые эффекты, а во время прибытия — уже совершенно другие.
Растаяли и золотистая сеть, и просвечивающий в ячейки кокон зеленоватого сияния.