Он делал это со всей возможной быстротой, но все равно казалось, что его движения невероятно замедленные, словно под водой или в кошмарном сне…
Выстрелы загремели, сливаясь в очередь, он нажимал на спусковой крючок, не в силах остановиться, хотя пулеметчик уже оседал, заваливался, навалился на казенник, и ствол пулемета задрался вверх, короткая очередь хлестнула по второму этажу и тут же оборвалась. Тогда только поручик опустил пистолет и, лишь сделав над собой немаленькое усилие, убрал палец со спуска.
Все, невольно пригибаясь, развернулись его сторону. Большинство стволов уставилось на броневик, но парочка развернулась в его сторону. Заметивший это генерал скомандовал:
— Отставить! Что там, поручик?
— Сияние ударило из-под брюха… — еле выговорил Савельев, так и стоя с пистолетом в опущенной руке. — Окутало машину, и унтер…
Генерал оглянулся на прошитую дюжиной пуль дощатую стену второго этажа, с застывшим лицом покрутил головой, распорядился:
— Кмышев, проверь!
Ближайший к нему солдат, на ходу перебрасывая автомат за спину, метнулся к броневику, с большой сноровкой подпрыгнул, вмиг опершись подошвой сапога на колесо, обеими руками ухватившись за борт.
— Наповал, ваше превосходительство. А то б он аккурат всех…
— Нет времени на благодарности, поручик, — отрывисто произнес генерал. — «Синеву» к бою!
Автоматы моментально оказались за спинами, люди выхватывали из кобур нечто наподобие пистолетов с черной рукоятью на манер маузеровской и мутновато-синим, словно бы стеклянным стволом размером с сигару.
— Улитин, давай!
Солдат с черной трубой упер тыльный конец себе в грудь, оскалясь, потянул крючок. Из широкого дула беззвучно и стремительно рванулось нечто, ярко светившееся, похожее на клубок синего огня, метнувшийся внутрь, в разбитое окно первого этажа.
В следующий миг домишко весь, от пола до потолка второго этажа, залило пронзительно-голубое сияние, распространившееся с невероятной быстротой.