Может, потому что ей было неинтересно и она не задавала вопросов, но ведь и он особых вопросов про ее жизнь не задавал, решив, что и так все видит-понимает про жену и ее родных.
Нет, она знает, например, что Игорь служил в армии и управлял какой-то там машиной, про это она как-то его спрашивала, и все. А об участии мужа в боевых действиях – нет, не знала и не спрашивала никогда, даже рваный рубец, оставшийся от осколка, прорезавшего его правый бок, она считала последствием детской травмы. Почему? Сама так решила.
Ну ладно, хорошо, он понял, что не было между ними любви и доверительной искренности, но дела-то это не меняет – за столько лет Галка несомненно стала ему близким человеком, и они мирно и неплохо живут вместе. Как сказал великий Жванецкий: «Не можешь любить – сиди дружи!»
Вот он сидит и дружит. И наверняка двинулись бы его размышления дальше, побуждая к каким-то действиям, переменам, но…
Свалился на них этот дебильный ковид и изоляция с карантином, из-за которых пришлось перекраивать весь режим работы, все графики и протоколы испытаний, и принимать новые, обязательные к исполнению вводные режимы службы в условиях пандемии.
А девушку Агату он вспоминал частенько. Но так, пунктирно, как некий прекрасный мираж и яркую фантазию, придающую красок и эмоций обыденности жизни.
И вдруг новая встреча в аэропорту! Бац!
Нечто из той дивной-чудной реальности, которой так побаивался Лешка Курорт, – из области невозможного, чего-то мистического.
Давным-давно научившись подчинять любые, даже самые сильные эмоции голосу рассудка, Югров сразу определил-решил, что не станет к ней подходить. Нет, незачем. Но… что вообще это было? Словно щелкнуло что-то в голове, какой-то необъяснимый секундный порыв, как будто подтолкнул кто-то в спину, шепнув: «Подойди». Но он не жалел, нет, не жалел ни разу, что пошел на поводу своего порыва.
Этот ее взгляд, которым она посмотрела на него снизу вверх своими ярко-голубыми глазищами, словно одарила, он, наверное, никогда не забудет.