Ронял какие-то банки и пачки с полок в поисках сердечных капель, решив, что с ней сейчас случится что-то совсем страшное и непоправимое, конечно, не нашел, налил стакан воды из-под крана и как-то заставил ее выпить, проливая на нее и на себя и не замечая этого. Набрал еще стакан и снова напоил уже чуть успокоившуюся мать.
Отгремев самым страшным выплеском, истерика Лиды пошла на убыль, оставив после себя лишь дикую слабость во всем теле. Она посмотрела больными, страдающими глазами на побелевшее от испуга лицо сына, сидящего перед ней на корточках, погладила его по голове и, с трудом улыбнувшись, сказала:
– Какой ты у меня взрослый стал, сынок.
– Станешь тут с вами, – пробурчал Игорек.
– Спасибо тебе, – поблагодарила вдруг она, притянула сына к себе, обняла за плечи и, прижавшись щекой к его голове, повторила: – Спасибо."
"И он понял, за что она его благодарит. Понял и каким-то необъяснимым внутренним тонким, высшим разумом вдруг почувствовал, что в этот момент все изменилось в их жизни.
Два дня Игорь с мамой чистили, убирали и переставляли мебель, выдраивая всю квартиру, наводя генеральную уборку, наводя новый порядок и мироустройство их дома. А на следующий день все втроем, взяв и маленького Федьку, поехали в Москву в баню Сандуны, где парились-мылись целых три часа, словно смывая с себя всю грязь, все накопившиеся обиды и страхи, всю разрушительную жизнь.
Нет, разрушительная жизнь была еще впереди, но то следующая, а эту, которую побороли тогда, отмыли-очистили и зажили дальше, но по-новому.
С того дня Лида не пила. Никогда. Вообще. Ни рюмочку, ни глоточек, ни на Новый год, ни на дни рождения, ни по каким иным поводам, как радостным, так и печальным. Все. Как отрезало.
Игорь не соврал тогда маме, сказав, что у них с отцом наладилась какая-то связь. Понятно, что той близости, что была между отцом и сыновьями раньше, невозможно уж было возродить, как и полного доверия, но все же.
В тот жуткий год, когда Игорь переживал страшное, гибельное детское одиночество и полную свою беспомощность, с настоящим ужасом чувствуя и видя, как рушится их жизнь, как пропадает мама, утаскивая в полное разрушение за собой и их с братом, отец появился, пусть и на расстоянии, не лично, но появился и подставил сыну свое плечо – деньгами, моральной поддержкой и искренним, серьезным намерением забрать сыновей к себе.