Той ночью Ева впервые за все время в Сколле ночевала не в доме родителей, а в «Пестром коте», потому что Брокк был не в состоянии идти домой, да и гостей не было, так что Лэндвики заняли по комнате. Еве комнатка досталась не из лучших: развернуться негде, из мебели лишь узкая кровать, простой стол и стул, и ночной кувшин подозрительно треснут. Зато окно открыто, и потому внутри не душно. Проверив, надежно ли закрыта дверь, и прикрыв окно, девушка стала раздеваться.
Она устала настолько, что недавний инцидент с раздавленными пирожками даже не особо завладел ее вниманием; собственно, она дико устала еще до этого инцидента и неизвестно, из каких сил вспыхнул этот энтузиазм, когда она вдруг стала скакать козочкой, предлагая прохожим пирожки…
Утомленная, Ева легла в кровать, желая только поскорее заснуть.
А утром все уже было по-другому.
Еву разбудил какой-то прохожий, чью громкую брань через приоткрытое окно донес в комнату ветер.
Какой смысл стараться ради этих шести комнатенок? Кто будет снимать здесь комнаты, если ниже по Спуску куча более дешевых ночлежек, а выше – заведения получше во всех отношениях? Да и мало кто заходит в этот закоулок, где притаился «Пестрый кот».
Ева минуту-другую пристально смотрела на «светящуюся» паутину, а потом резко поднялась и стала торопливо одеваться. Когда она спустилась, Брокк уже сидел в зале и нехотя грыз хлеб с сыром – похмелье его не особо мучило, но еда все равно не лезла.
— Доброе утро, — поприветствовала мужчин Ева.
— И вам, — расплылся в улыбке Вальк.
— Согрей мне, пожалуйста, чая, — попросила девушка, и поваренок с готовностью пошел на кухню.