Но если пойдете со мной, то не мешайте и ничему не удивляйтесь.
В отличие от Хеллгуса, у Вайда не было никаких предчувствий, он лишь боялся за Эву и хотел найти способ защитить ее – и отомстить за нее.
И поэтому кивнул атрийцу.
Вдруг, в самом деле поможет?
Эва все еще была без сознания, когда матушка Рагенильда пришла на нее посмотреть. Девушка не металась, не дышала тяжело, лежала необычно спокойно для больной, и привести ее в чувство не смогли даже лучшие из врачевательниц храма.
— Что будем делать, матушка? — спросила Оресия, которую такое состояние Эвы сильно напугало.
— Когда очнется, то ей придется многое объяснить, — ответила Рагенильда.
— Но она не приходит себя… у нее странное состояние, она как опоенная…
— Не спускай с нее глаз, Оресия. И будь осторожна: темные силы коварны. Она много лет дурила нам голову.
— Да, матушка, я буду настороже.
— И еще: пусть приведут Агнессу. Она тоже многое должна нам рассказать.
Тут Оресия замялась: сама ведь девчонке сбежать помогла, чтобы неудобная правда о приставаниях духовника-жрица не вскрылась.
— Это… это что такое? — выдохнула шокированная матушка. — Что вы здесь делаете, нечестивцы?!
— Кричать не стоит, — мягко проговорил Хеллгус и моментально, совсем без труда подчинил женщину. Та закрыла рот, и ее лицо потеряло всякое выражение.
Оресия стала следующей жертвой – и легкой жертвой. Обе женщины, как и третья жрица, которая и привела сюда мужчин, замерли.
У Вайда от всего этого мороз по коже пошел, но он, как и обещал, не вмешивался. Хеллгус же склонился над Эвой и попробовал ее разбудить – и словом, и касанием, и чарами, но девушка осталась безразлична.
— Она далеко, — шепнул атриец, хмурясь.
— Что значит «далеко»? — спросил капитан.
Хеллгус не ответил, потому что и сам не знал точно, что именно случилось с Эвой.
Ответ жриц поразил Вайда.
— Что? — выговорил он глухо. — Ведьма? Костер?
— Сила Эвы не осталась незамеченной, — пожал плечами Хеллгус.
— Какая еще сила?
— Не думайте об этом, капитан. — Хеллгус повернулся к жрицам и сделал внушение: — Эва Лэндвик чистая, достойная женщина, на которой нет никакой вины.