Эва, дочь трактирщика

Еще и зеленоглазая.

— Спасибо, — встрял Симон, не понимающий, что происходит, и недовольный этим. — Нам пора, — обратился он к Еве.

— Нам пора, — улыбнулась она Хеллгусу. — Хорошей торговли.

Он чуть склонил голову и провожал ее взглядом, пока она не вышла.

Прошла еще неделя, или, как говорят в Ренсе, седмица. За это время Ева окончательно поправилась и влилась в новую жизнь… то есть думала, что влилась. И Брокк, и Гриди заметили, насколько изменилась их дочь после того ужасного происшествия, когда она чуть не утонула в реке.

Вместе с памятью исчезли и почти все страхи Эвы: некогда боязливая, она стала держаться намного увереннее, начала интересоваться городом и его жителями, бойко отвечать торговцам на рынке. Когда она работала в храме, то ела мало, коря себя за каждый кусочек, и вставала с рассветом, чтобы за день успеть переделать кучу дел со жрицами и дома, а теперь с аппетитом ест как за двоих, за домашние дела берется с неохотой, да и неловко как-то выходит у нее. Накупила новой одежды – надо, говорит, выглядеть достойно, чтобы семью не позорить, ведь не жрица уже, а по вечерам воду греет, запирается на кухне и давай всякие жижи на волосы и тело намазывать. Гриди как-то зашла к ней посмотреть да и помочь, если что, а дочь хлебный мякиш размочила, на волосы намазюкала и предлагает – давай, мам, я и тебе намажу, волосы будут меньше жирниться.

— Надо же, — удивилась Гриди, не одобрив такой метод мытья волос, — жрицы, наверное, научили тебя. Хотя не думала я, что они на такое дело хлеб пустят…

— Не помню, кто научил, — беззаботно отозвалась девушка, взбивая хлебный шампунь на голове, — но откуда-то знаю, что это поможет.

Кстати, мама, не могла бы ты мне помочь шрамы обмазать настойкой? — Ничуть не стесняясь, Ева спустила рубашку, открыв плечи и спину, и сказала: — Обильно надо смазать, и желательно несколько раз. Надо каждый день делать это, утром и вечером.

Гриди кивнула, взяла подготовленный для этих целей платок, нанесла на него приятно пахнущей настойки из глиняной емкости, и стала смазывать бугристые шрамы на спине дочери.

— Лекарь повелел, — объяснила Ева, понимая, что для Гриди странен такой внезапный уход за телом, — сказал, запустила я себя.

— Правильно сказал, — согласилась женщина, — ты никогда о себе не думала.

— Теперь буду думать. Я должна быть сильной и здоровой, чтобы помогать вам сейчас и потом, в старости.

— Ты не одна, у нас еще Кисстен есть – богиня поможет, выдадим ее замуж, и зятек уж нас с Брокком не бросит.