— Что происходит?
— Я услышал шум оружия и обнаружил, что он набивает карманы пистолетами, будто готовится к войне, — сказал Сантино, скривив губы и отпустив Леонаса, который бросил на него сердитый взгляд.
Этим летом Сантино стал телохранителем Анны. Данте опасался, что рядом с нашей дочерью будет бывший Головорез, но в конце концов решил, что это лучший способ гарантировать безопасность Анны, когда его нет рядом.
— Леонас, что все это значит?
Леонас пожал плечами и сунул руки в карманы брюк. Я прищурилась, глядя на него.
— Я просто хотел помочь отцу разобраться с этим ублюдком Фальконе.
— Следи за языком, — резко сказала я. — И как же ты хотел это сделать?
Опять это упрямое пожатие плечами.
— Поймать такси до конспиративной квартиры и помочь им пытать его.
Я смотрела на своего маленького сына, моего почти девятилетнего сына, пытаясь понять, что произошло. Эта война слишком быстро лишила его невинности, окружив людьми, жаждущими мести и крови.
— Ты больше никогда не прикоснешься к оружию без разрешения.
"Глаза Леонаса слегка расширились от моего тона. Я никогда раньше не повышала на него голос. Наконец он кивнул.
— Спасибо, Сантино, — сказала я.
Он кивнул, повернулся и вышел. Он вернется на свой пост охраны, пока мы не выйдем из дома.
Анна закатила глаза.
— Ты просто идиот. Ты действительно думаешь, что папа позволил бы тебе остаться?
— Он знает, что я могу справиться со всем этим в отличие от тебя.
Анна скрестила руки на груди.
Я вздохнула, глядя вниз на Невио, который извивался в моем захвате. Инес с усталым видом опустилась на диван рядом со спящей Гретой.
— Когда мы вернемся в Чикаго? — спросил Леонас.
— Скоро, — сказала я.
Я опустила Невио на пол и наклонилась, чтобы оказаться на уровне глаз Леонаса.
— Пожалуйста, больше не говори так в присутствии своей сестры и Софии.
Леонас с любопытством склонил голову набок.
— Мама, я стану Капо, — сказал он с абсолютной уверенностью, будто это решило вопрос.
Я задумчиво улыбнулась.
— Я знаю, но пока ты не пройдешь посвящение, ты всего лишь мой маленький мальчик.
Он сморщил лицо, когда я притянула его к себе и поцеловала в щеку.
— Мама, — запротестовал он.