Через полчаса рассекания в зимней обуви я и в самом деле вспотела, у Самойловых топили как в террариуме, но глупое упрямство не позволило мне переобуться. Около полуночи Светка пошла провожать тех, кто не остался ночевать: Катьку Фомину, старосту Мишку Лукина и меня.
– Спасибо тебе, – верещала Катька, обнимая Светку, – никогда так не гуляла!
– Да, точняк, – подхватил дурак Лукин, – я готов приезжать к тебе каждые выходные.
– И я рада вас видеть, – улыбнулась Самойлова, – но часто приглашать не могу!
– День приема нищеты раз в году? – не удержалась я от ехидства и замерла в ожидании реакции хозяйки.
Светка улыбнулась и грустно сказала:
– Мама у меня запойная, сейчас в клинике лежит, поэтому в доме тихо. Но во вторник она вернется, и тогда цирк начнется. Не обижайтесь, ребята, в ее присутствии невозможно отдохнуть, поэтому я жду, когда она «белочку» поймает и в наркологии окажется, тогда могу вечеринку устроить.
– А твой отец как на ее закидоны реагирует? – задала вопрос Фомина.
Светка пожала плечами.
– Не знаю! Он давно в Лондон уехал с новой семьей. Нам дом построил, все оплачивает, денег дает без писка, но общаться не желает. Я ему один раз позвонила и услышала в ответ: «Дорогая доченька, купи себе все, что хочешь, но никогда мне не звони, все проблемы решай через адвоката».
– Да уж, не повезло тебе! – с жалостью покачала головой Катька.
Я, не попрощавшись, влезла в огромный джип, который должен был развезти нашу троицу по домам.
Моя собеседница поморщилась и продолжила:
– Мой папахен, Петр Сергеевич Королев, пьянь подзаборная, алкаш со стажем.