Причем сам шантажист мирно храпел, обнимая собственную корзину. А рядом лежало небольшое полено – тополя тут пилили, оно с тех времен и валялось, никому не пригодилось. Только Лильке. Она сразу сообразила, что удобнее прищучить мужика поленом, чем из пистолета, и шума меньше, и подозрений. Да и вернее – из пистолета-то ей стрелять не приходилось. Да еще говорят, у оружия номера какие-то есть, черт их знает, эти навороты… Лучше уж по старинке. По старинке пришлось долбить несколько раз. Но поскольку Лилечка худышкой никогда не считалась и силы у ней было как у коновала, то выжить несчастный Костеренко просто не смог.
– Вот дрянь какая… – сама с собой рассуждала Серафима. – Сама, главное дело, мужика грохнула, а на меня все свалила, еще и деньги просила за молчание! Ну не сволочь, а?
– Ага-а-а! – снова жалобно заныла Лилька, услышав бормотание подруги. – А что мне было делать? Тебе-то хорошо – роешься со своими преступлениями и рада-радехонька. А я… У меня вся мечта жизни погибла! Мало того, что с этим Борисовым, козлом… Ой, господи! Евгений Сергеич, дорогой, я хотела сказать – облом! Полный облом! Мало того, что Евгений Сергеич мне теперь ни за что не заплатит, так и на операцию денег неоткуда ждать.
Лилька Федорова так искренне оправдывалась, что через секунду почти все присутствующие чувствовали себя негодяями.
– А я тебе устрою сцену, – с просветленным взглядом сообщил он.
– О-о-ой, – ни жива ни мертва выдохнула Лилька. – Что, в сам деле? Вот так прямо и сцену? Ой, а и правда! Давайте сейчас все вот это тихонечко замнем, забудем, а я когда на сцену попаду, могу вас на концерты бесплатно пропускать. А чего? Я договорюсь!
Она уже начала представлять, кто пройдет на ее концерт бесплатно первым, а кто следующим. Нет, Кукуеву она и вовсе не пустит, пусть по телику смотрит и завидует!
– Только уж вы договоритесь, – строго погрозила она пальцем Борисову.
– Да ну-у, уж сцену-то я тебе обеспечу… – играл желваками хозяин дома. – Знаешь, как в тюрьме талант раскрывается! А уж сцена…
– Так вы…
– И ведь как народ за решеткой к искусству тянет! – снова перебил ее Борисов. – Так что свою эстраду ты заработала.