– Сумасшедший… И как ты только до коридора дошёл? Ты прыгал, что ли? Вот артист! Марш в кровать, или мне сейчас выговор влепят!
Медсестра глянула на меня, затем на каракатицу Вилену, стоявшую чуть дальше с выражением лица, будто ей плеснули в лицо помоями.
– Ты только посмотри, что учудил, Казанова недоделанный!
– А что?
– Травма ноги у тебя, забыл? – хмыкает дамочка.
Адам лениво пожимает плечами, глядя только на меня, будто кругом вообще ничего не существует. Медленно перебирает пальцами мои волосы, как какое-то сокровище.
– Не заметил даже.
– И что, не больно?
Он за руку меня берёт и к груди своей прижимает. Там, где сердце…
– Нет. Уже нет. Больше не болит… Потому что она стоит прямо передо мной.
Глаза Адама словно блестят.
Пальцы в мои волосы запускает, притягивая к себе и с придыханием шепчет в мой висок:
– Я люблю тебя, Ника.
* * *– Ты пришла…
Всхлипываю.
Больше не могу сдерживаться, сейчас разрыдаюсь!
Слёзы начинают скользить по щекам, игнорируя то, что я пытаюсь их подавить.
Медленно отстраняюсь, заглядывая Адаму в лицо. Лихорадочно его рассматриваю.
Что они с ним сделали…
– Очень больно?
– Не-а.
Осмеливаюсь кончиками пальцев прикоснуться к посиневшей щеке. Совсем чуть-чуть. Едва уловимо. Внутри всё обрывается! Как же мне страшно видеть его… в таком состоянии. Но Адам держится практически как ни в чём не бывало. Вылитый герой.
В принципе, его лицо не сильно пострадало. На щеках несколько синяков, губа немного разбита.
Мне опять стало нехорошо. Захотелось на воздух. В голове вспыхнула кошмарная картина, как толпа здоровенных уродов летит на Адама и начинает избивать его ногами и битами.
– Тебе надо вернуться в палату и лечь обратно в кровать!
Приобнимаю Адама, веду туда. Спину покалывает, неприятно жжёт.
Бросаю мимолётный взгляд назад, вижу Вилену. Она стоит, сжав кулаки, и посылает мне потоки невидимых проклятий.
Кажется, она нарочно хотела отослать меня подальше, чтобы разлучить нас с Адамом и занять моё место. Какая же сообразительная, хитрая тварь. Подсуетилась и уже тут как тут, рядом стала ошиваться, корча из себя сестру милосердия. Фруктики ему носит, бульончики. Воркует, утешает.