Как целый час они громили квартиру и, а в конце, словно грушу для битья, отделали его.
Я не хотела верить. Пусть это были бы воры, старые враги — их они вместе нажили немало. Пусть были бы обычные хулиганы… Но не Дима.
— Ты все-таки влюбилась в него? — друг прижал ладонь к подбитому глазу. — И думаешь, что он святой и безгрешный?
— Я… — слова застряли в горле. — Я ничего не думаю. Мне… — схватила мобильный. — …нужно с ним поговорить.
Я ни о чем не думала. Не пыталась угадать реакцию Димы. Не вспоминала наш разговор о телефонных звонках.
Будто догадавшись зачем я ему звоню, Шеремет шесть гудков не поднимал трубку. Шесть гребанных длинных ""У-у-у"" проехалось по моим ушам, прежде, чем трубку сняли и знакомый суровый голос произнес:
— Твой засранец-друг уже нажаловался?
Дима сказал это так резко и грубо, что мой внутренний адвокат подал на самоотвод, даже не взявшись за дело."
"— А ты считаешь, что он не должен был? Что избивать людей нормально? — от ярости у меня затряслись руки.
— Я возомнил себя человеком, у которого пытаются отобрать бизнес!
— Тема у тебя ничего не отбирал.
— Твой Тема… — Дима отодвинул телефон подальше, но я все равно услышала, как он матерится.
— Он всего лишь нашел информацию. Он хакер, а не наводчик.
— Святая наивность! Робин Гуд хренов. Ты сама-то в это веришь?
— Так может и со мной стоило так поступить? Сломать ноутбук, наставить синяков, — нужно было остановиться, прислушаться, но без оправданий, без единого слова сожаления с Диминой стороны лавина ярости все больше набирала обороты.
— Лика, ты вообще себя слышишь?! — в трубке раздался рев.
— Слышу! Вот сейчас слышу.
— И совсем нихрена не понимаешь? — произнес он на полтона тише, будто бы почти спокойно.
— Ага! Не понимаю. Особенно то, почему твои люди осчастливили лишь одного из нас? А я? Или уже стоят под дверью, а я тут с тобой болтаю, не даю им начать работу?
— Черт… — снова в трубке зазвенел мат, но в этот раз подальше Дима ее уже не относил.
Вновь ни объяснений, ни защиты. Одна откровенная злость потоком, без остановки.
Мы словно поменялись ролями. Теперь обвинителем был Дима. Рассерженным, уставшим, не сдерживающим себя в выражениях и совсем не таким, каким я его знала.
Тошнота подступила к горлу внезапно. Даже мое тело отказывалось принимать его таким.