Но когда встречаешься так, лицом к лицу, естественный животный страх жестко бьет по мозгам.
Только идиот способен колотить себя в грудь, сокрушаясь, что вместо него пострадал другой. Жизнь — это всегда жизнь, чего бы она ни стоила. Я не мог успокаивать Лику, говоря, что сожалею. Я был цел. Это джек-пот. Но я проклинал себя, что не прислушался к ощущению опасности, которое испытал накануне.
Катастрофы можно было избежать. Мальчишка остался бы здоров. Лика не загибалась бы сейчас от горя на холодной скамейке под операционной.
Смотреть на нее было больно. Больно физически. До ломоты. До острого, разъедающего горло желания заорать на всех и вся.
За то, что никто ни у кого не было гарантий.
За тупые, формальные вопросы следователя.
За красные сухие глаза девчонки, которая не позволяла даже прикоснуться к себе.
За собственную беспомощность.
Беспомощность лупила по нервам сильнее всего. Я только-только почувствовал, что в долбанной, похожей на день сурка жизни случился просвет, как меня тут же макнули в дерьмо.
С Островским следовало разобраться уже давно. Не ждать с моря погоды, играя с девчонкой в благородного оленя. Нужно было выбить информацию из ее дружка уже на следующий день после статьи. Выбить вместе с дурью и алчностью.
Это ведь было так просто! Положить болт на то, что Лика когда-то случайно спасла мою шкуру. Не селить ее у себя. Не залазить под юбку. Не превращаться в размякшего идиота, который пишет по вечерам сообщения и таскает из ресторана еду.
Все было очень просто. Еще вчера. А теперь уже…
— Босс, мои из ФСБ обещали помочь с информацией на Островского, — рано утром, когда со скупыми новостями от нас ушел хирург, приехал Сева.
— Хорошо, но мало, — спасительное отупение, которое затянуло меня в свои сети, отступило. — Мне нужно больше. Я хочу спустить на него всех собак.
Сева, нахмурившись, посмотрел мне под ноги.
— Ты знаешь, о чем я говорю, — вспомнился недавний разговор о методах.
— Босс, но это… — позыркав по сторонам, Сева откашлялся.
— Деньги я дам. Сколько понадобится. Устрой ему ""веселую"" жизнь.
В этот раз в глазах моего начальника охраны не было даже намека на осуждение. Что именно делать, он, бывший мент, знал мент, знал отлично. Впереди у него был нелегкий путь, который предстояло пройти до точки.