Лишившись мужчины, в которого влюбилась без памяти, чуть не потеряв брата, я получила дочь. Свою Веру. Беременность стала лучшим, что могло случиться. Но, к сожалению, только со мной.
* * *О том, что нахожусь в положении, я поняла не сразу. Отсутствие менструации и излишнюю плаксивость легко было списать на горе, и только когда после соленого огурца меня потянуло на сгущенку, в голову впервые пришла мысль о беременности.
Родителям я тогда ничего не сказала. Купила тест и, убедившись, что догадка верна, на пару дней впала в прострацию.
Ребенок был последним, чего мне не хватало в жизни. Нет, я не приписывала себя к модному у молодежи движению чайлдфри, на улице не обходила, словно чумных, мамаш с колясками и не заглядывалась на украшенные смешными рисунками детские комбинезончики и мягкие игрушки. На душе не было ничего против, просто я никогда не представляла мамой себя.
Казалось, что материнство природа придумала для других. Для уютных домашних женушек с неиссякаемыми запасами терпения и нежности.
"Я не видела себя мамой даже в самых смелых фантазиях, но судьбе было начхать на выверты моего воображения. Она рисовала собственную историю. Всего одного лопнувшего презерватива хватило, чтобы моя вселенная перевернулась вверх дном. Несмотря на спринцевание и менструацию, закончившуюся два дня назад, один бойкий спермотозоид Димы все-таки добрался до цели.
Идею с абортом я отмела сразу. Одна смерть уже чуть не случилась в нашей семье. Идею скрыть беременность все от Димы тоже отвергла. Даже если ему не нужен был этот ребенок, даже если бы я сама не хотела видеть Диму рядом, права скрывать правду у меня не было.
Родители все еще находились в неведении, когда я первый раз попыталась связаться с Димой. Дождавшись окончания рабочего дня, будто вето на звонки в рабочее время было еще в силе, я набрала его номер.
Пальцы тряслись, заготовленная фраза постоянно норовила вылететь из головы, но я терпеливо слушала гудки и ждала ответа.
После злых, отравленных отчаянием обвинений на трассе сложно было начать говорить о ребенке. Тогда Дима молчал, не опровергая мои слова и не защищаясь. Он принимал все как есть, но сейчас мне было важно услышать от него хоть одно слово.