Мозг просто вырубился, только сердце заходилось в страшном ритме, руки и ноги делали все сами, голова оборачивалась, смотря в зеркала бокового вида, я перестраивалась, обгоняла еле плетущиеся машины, попутно пытаясь дозвониться до Нины и Васьки. Но их телефоны молчали, не удостаивая меня даже сигналом автоответчика.
Последним, кто имел доступ к моей карте, был брат. Васька тогда жаловался, что снова оставил кошелек дома, бестактно роясь в моей сумке в поиске кошелька, чтобы оплатить очередную доставку опостылевшего фаст-фуда.
– Нееет… Он не мог, – шептала я, вновь и вновь пытаясь пробиться к братцу по телефону. Это были не просто деньги, это была сумма, на которую можно было что-то придумать, не боясь замерзнуть от голода в подворотне.
Я могла вернуться к тому, что умею, чем зарабатывала на жизнь последние годы. Могла закупить небольшую партию кружева, взять в аренду оборудование и шить на дому.
Мчалась в гостиницу, где остановился Васька. Мне просто нужно было посмотреть брату в глаза. Но у стойки администратора мне сообщили, что Василий уже три дня не появлялся, поэтому они утром осмотрели номер, на ручке которого болталась карточка «не беспокоить», но не нашли ничего, кроме горы окурков.
– А если Вы не хотите оплатить штраф за курение в номере за своего молодого человека, то советую не отвлекать нас от работы, – поставила точку в нашем разговоре администратор с густо накрашенными ресницами, слипшимися в огромные паучьи лапки.
– Нет, спасибо. Кажется, я уже оплатила за него какой-то штраф, – с этими словами высочила на улицу и рухнула на нагревшийся капот машины. По лицу снова потекли слезы. Я в последнее время постоянно реву, что бы ни происходило, я начинаю рыдать, позволяя горлу сжаться в спазме жалости к самой себе.
Еле собралась, чтобы влезть в салон авто, скрываясь от любопытных глаз прохожих, зевак-охранников и злой администраторши, до сих пор наблюдавшей за мной в незашторенное окно своего кабинета.
«Домой… Надо ехать домой».
Конечно, домой.