Люди здесь работали, чтобы выжить, чтобы было, что поставить на стол, чтобы одеть сорванцов, чтобы дать мужу несколько купюр на дешевое пойло и с удовольствием насладиться тишиной и покоем в почти разгромленной, не знавшей ремонта с прошлого века комнате заводской коммуналки.
Вот парадокс – завода уже давно нет, а бывшие работяги до сих пор ютятся в огромных квартирах, построенных заботливым руководством, согласно указам, распоряжениям и директивам, строго регламентирующим здоровье и культурный досуг работников, чтобы победить очередной план «пятилетки».
Однажды я подвезла повариху Катерину до дома, потому что было жаль смотреть, как толстушка прёт две огромные телеги вдоль трассы, в сторону рабочего посёлка. То, что дороги там нет, я убедилась сразу, потому, как только закончилась федеральная вотчина, моя малышка побежала по булыжникам, зашелестела битым стеклом и прочим мусором со свалки, с которой соседствовали «счастливчики».
– Вот и приехали, – Катя хлопнула пухлыми ладонями по коленям и стала суетливо слазить с пассажирского сиденья.
– Куда?
– Домой, куда ж ещё?
– Где ты тут дом-то увидела? – я выскочила на улицу, чтобы тонировка стекла не мешала охреневать от увиденного.
Щербатая грунтовая дорога привела меня к настоящему жилому району, вот только радости я не испытала. Глазам своим не верила, но чем внимательнее я всматривалась в темноту густого леса, тем четче понимала, что смотрю на несколько десятков невысоких домов, затерявшихся среди деревьев.
– Пойдем, я тебе гостинец соберу. Спасибо, что подвезла, а то ноги уже не те, – Катя покряхтела и, подхватив авоську на колёсиках, бодро помчалась в сторону единственного подъезда, дверь которого не была заколочена.
– Кать, да не надо…
– Надо! – гаркнула она то ли мне, то ли на облезлую кошку, снующую между ее отёкшими ногами.