Неосознанно искал признаки лжи, притворства. Меня разрывал гнев на самого себя. Внутри взрывались мысли, а первое место занимал главный вопрос: «Зачем я ввязался в это дерьмо, если нутром ощущал ее лживость? Зачем бросил всё к её ногам»?
Она опередила меня всего на пару шагов, лишь изредка оборачиваясь. Понимал, что делала она это специально, прекрасно осознавая господство своего соблазнительного тела над моим самообладанием, и признаться, это у нее получалось просто отменно. Не мог оторвать взгляд от ее мягкой, кошачьей походки, от длинных ног в облегающих легинсах черного цвета, от аккуратной попки, которую не могла прикрыть коротенькая куртка.
Нет, она не плакала, не задавала вопросов, лишь иногда хмурилась, недоверчиво осматривая меня внимательным взглядом. Она прижимала подбородок, пытаясь спрятаться от пронизывающего ветра, выбрасывающего вверх облака снежинок с примесью мелких льдинок. Я расстегнул куртку, набросив ей на плечи. Благодарный вздох вылетел раньше, чем хлесткие слова:
– Мне и так нормально, забери, а то простудишься! О себе беспокойся, а не обо мне!
– Заткнись, – зашипел, схватив ее волосы в кулак, и дернул на себя настолько сильно, что ее тело глухо ударилось о мою грудь.
"Эти слова были, как спусковой курок. Внутри взорвалось то, что копилось все это время. Тянул до тех пор, пока она не запрокинула голову назад. Прекратил дышать, когда увидел в желтоватом луче фонаря красивое лицо, преследующее меня по ночам последние несколько месяцев: глубоко посаженные глаза цвета крепкого чая так и искрились не выплеснутой яростью, то сужаясь, выдавая прищуром свое напряжение, то расширялись.
В ней было много всего: откровенного секса, которым от неё так и веяло, притягивал к себе взгляды каждого мужика; нежность движений, граничащая с нескрываемой грубостью; неприкрытое желание, вспыхивающее, когда она понимала, что добыча «на крючке». Всего было много… Но мне было недостаточно и этого.