– Да, вы правы, коллега, такую вероятность мы даже не рассматриваем, – согласился Мирский.
– Теперь позвольте мне сказать. – Алексей бегло, но выразительно посмотрел на часы. – О какой договоренности идет речь, Игорь Борисович? Это вы договаривались, а меня пытались поставить перед фактом. Лично я с вами ни о чем не договаривался, при всем уважении к вам и вашему ведомству. Если мы говорим о сотрудничестве, то оно должно быть взаимовыгодным, а не так, чтобы в одни ворота. Но вы такого не предлагали? И в любом случае мне вам нечего доложить, – он предпочел закончить на миролюбивой ноте.
Интересно, стал бы он так хамить, не имей за спиной серьезной поддержки? Или пресмыкался бы, как все прочие?
– Алексей Макарович, зачем же вы так? – прозвучало в спину с толикой угрозы. – Вы могли бы и сами догадаться, что все гораздо серьезнее, чем вам кажется.
– Я поняла, Игорь Борисович, – встрепенулась женщина.
– Да что вы говорите? – удивился офицер госбезопасности. – Это, знаете ли, несколько превышает порог допустимого. Или капитан забывает, что земля круглая?
Да хоть цилиндрическая! Даже после этого он не стал оборачиваться, а энергично зашагал на работу.
Настроение было – хуже некуда. В отделе все смотрели на него очень странно.
– Что-то не так? – ядовито процедил он, бросая на стол свою завернутую в газету ношу.
– Извини, Макарович, мы знаем, что ты жив, – смущенно вымолвил Конышев. – Но мы же всю ночь были не в курсе. А дежурный такое рассказал…
– Надеюсь, он ничего не приукрасил, – проворчал Алексей. – Все осталось, как было. Ваш начальник жив, а расследование – все там же, поскольку из нападавших я никого не ранил и не узнал.
– А это что такое? – кивнул Конышев на сверток.
– А это, Петр Антонович, нож, которым меня собирался прирезать несостоявшийся убийца.
– Могу отнести, – встрепенулся Вишневский.
– Спасибо, Стас, я сам отнесу, не утруждай себя.
– Да нет там ничего, – отмахнулся Дьяченко. – Голый номер, как всегда.
Он и сегодня был мрачен и нелюдим. Но вроде не с похмелья – хотя кто их поймет, этих алкоголиков."
"– Кстати, Алексей Макарович, – вспомнил Гундарь.