В картине присутствовала экспрессия, группа юных ленинцев отнюдь не выглядела статично, да и с буйством красок в полотне все было нормально. Но что-то подсказывало, что подобные «шедевры» вряд ли заинтересуют музейных воров.
За спиной деликатно кашлянули. Он обернулся. Подошел Шабалин в жилетке и водолазке, протянул руку. За прошедшие два дня он еще сильнее осунулся, под глазами набухли мешки, от которых по щекам расползалась болезненная синь. Но директор был опрятно одет и гладко выбрит.
– Доброе утро, Алексей Макарович… Рад вас видеть в нашем музее.
– А теперь вписалась, – усмехнулся Алексей. – Тоже ничего, Григорий Иванович. Мне почти нравится.
– Почти? – засмеялся директор. – Я восхищаюсь русским языком. Увы, это не совсем то, на что ориентируется наше заведение…
– Зато идеологически верно и безупречно, – перебил Алексей. – Радует, как уверенно ребятишки смотрят вдаль. Вы не вспомнили ничего, что могло бы помочь следствию?
– Нет, я уже говорил вчера вашему товарищу… А вам удалось что-то выяснить? Да, я звонил вам несколько раз…
– Вы имеете в виду подвижки в расследовании убийства Лукьянова или украденную картину?
– Для меня и то и другое – невосполнимая утрата, – печально улыбнулся Шабалин.
– Разумеется, Григорий Иванович. Учитывая, что оба злодеяния совершил один человек… или группа лиц – это вполне реально.
– Не разделяю вашего оптимизма, товарищ офицер. Преступников вы можете найти, а вот когда дело касается украденных шедевров живописи… Увы, это общемировая беда.