Вот если его заметят – тогда конечно…
Это произошло довольно быстро. Бродяга не жаловался на слух. Он внезапно остановился, втянул голову в плечи. Потом резко повернулся. В глазах, упрятанных в глазные впадины, мелькнул испуг."
"Он разжал руки, бросил валежник. В следующий миг Алексей налетел на него, сбил с ног. От бродяги разило, как из мусорной ямы – впрочем, чему тут удивляться? Закружилась голова, но он справился. Тот орал, извивался, но капитан перевернул несчастного на спину, заломил руку.
– Никита… Никита Решетов, успокойся… – заговорил Алексей, – ты меня узнал еще в прошлый раз, это я, Черкасов, мы вместе учились в школе… Ты понимаешь, о чем я толкую? – Он схватил бродягу за шиворот, резко тряхнул, и тот завыл от внезапной боли, стал скрести землю черными ногтями.
Какое-то время он еще брыкался, пришлось повторить объяснение.
– Да провались ты к черту, Никита! – в итоге осерчал Алексей. – У меня уже язык устал говорить с тобой по-человечески! Не делай вид, будто ты сумасшедший и ни хрена не понимаешь! Вижу по глазам, что ты в своем уме, только под дурака косишь! Не собираюсь я тебе причинять вреда, поговорить хочу! Веди себя благоразумно, никуда я тебя не потащу, делай, что хочешь! Не поедешь ты ни в тюрьму, ни в психушку, я нормально объясняю?
Он слез с бродяги, отдышался.
– И не вздумай бежать, – предупредил Алексей.
– Ладно, хрен с тобой, Леха… – сипло выдавил бродяга, сплюнул сквозь пробоину в зубах и начал подниматься.
Потрескивали дрова в костре. Бродяга, съежившись, сидел на камне, смотрел на огонь. В стороне валялась жестяная банка со сморщенными, явно прошлогодними ягодами шиповника, обглоданный скелет небольшого лесного зверька (хотелось верить, что это не крыса).
– Не спрашивай, нечего сказать, сам все видишь… – выдавливал слова Никита Решетов – когда-то вполне толковый врач-терапевт. – Подыхаю уже, чахотка начинается, но не вернусь, глупо это… Не такой уж крупный ты начальник, чтобы меня защитить. Погоришь только со мной. Хватит, набегался.