Метров двадцать-тридцать, в самую гущу парковой зоны, настойчиво напоминающую лес. В спину стреляли, сыпались щелчки, хрустели отломленные ветки. Он убегал зигзагами, нырял за кусты. Бандиты не отставали, двое вырвались вперед, остальные держались сзади, не лезли в драку.
Черкасов рискнул – помчался справа налево, чтобы засекли. Просвистели несколько пуль. За деревом он упал в мелкую ложбину, по-пластунски пополз обратно, закусив губу. Быстрее, еще быстрее…
И он поймал их на удочку! Теперь его искали там, где его не было.
Он видел, как из-за дерева выпрыгнул человек, произвел два выстрела, быстро сменил магазин. Он приближался крадучись, как-то вприсядку, вытянув руку с пистолетом. Лица не видно, только силуэт. Но трудно промахнуться, если он почти рядом. Выстрел прогремел, как орудийный залп. Он попал в висок. Злоумышленник повалился, как ростовая мишень, не издав ни звука.
Алексей уже катился к нему – эх, проклятое любопытство! Фонарь не потребовался. Мертвый преступник лежал, извернувшись, уставившись на кроны деревьев. Очки остались на носу и матово отсвечивали в полумраке. Вадим Циммерман? А как же астма, прочие болезни, уверения, что он никогда не служил в армии? А как же «ни рыба ни мясо»?
Шорох в стороне, капитан уже среагировал – уносился тушканчиком, только пули взбивали из-под ног клочки дерна.
И вновь не подвела смекалка. Где она была прошлой ночью?! Рука нащупала небольшую коряжину, он швырнул ее по касательной в сторону от себя. Коряжина ударилась о дерево. Преступник резко повернулся с вытянутой рукой, открыл огонь. Вот только не туда! Алексей три раза надавил на спусковой крючок.
Со стороны кафе продолжали стрелять, но огонь теперь имел истеричный характер. Второй мертвец при жизни назывался Иннокентием Гавриловым – бывшим сотрудником Брянского художественного музея. Весьма достойный представитель провинциальной интеллигенции.