Алексей старался не шевелиться, чтобы не бередить рану. Это не Конышев в памятной яме – у них еще остались патроны. Но аналогия, как ни странно, просматривалась.
– Григорий Иванович, это вы? Да ладно, не скромничайте, все уже понятно…
– Ладно, раскусили… – выдавил Шабалин. – Легче стало, Алексей Макарович?
– Значительно легче. Вы ранены?
– Есть немного… И вам, похоже, досталось?
– Вашими молитвами. Ничего, буду жить. Моя спутница, к сожалению, скончалась… – Он выставил руку назад, чтобы Рита не возражала. Какой ни есть, а козырь.
– Сочувствую, Алексей Макарович. Но не расстраивайтесь, она же из ГБ. Какое вам до нее дело?
– Вы правы, никакого. Может, сдадитесь?
– Нет, никак не можно… – Ранение у директора музея, похоже, было пустяковое, но неудобство доставляло. Он пытался смеяться. – Хотите взять, Алексей Макарович, приходите – забирайте. Вам ведь живые нужны, верно?
– Да, было бы недурно… Маша с вами? Мария, почему молчите, подайте голос.
Кажется, кто-то всхлипнул.
– Неудачное у нас с вами свидание вышло, Маша, – посетовал он. – А я ведь, признаться, до последнего ни о чем таком не думал. Печально, чего уж там.
– Ах, вот в чем дело, – прошептала за спиной Рита. – Он на свидание, оказывается, ходил. Тоже мне, герой-любовник… – и замолчала, когда в испачканную физиономию уперся кулак.
– Григорий Иванович, застрелите меня… – услышал Алексей сдавленный шепот.
– Замолчи, – процедил Шабалин.
– Я вас очень прошу, пожалуйста… Сама не могу, рука прострелена, а вторую не чувствую…
Несколько секунд продолжалось драматическое молчание, потом прогремел одиночный выстрел. Словно икнул кто-то. Алексей поморщился. Нет, лучше не думать…
– Только в себя не стреляйте, Григорий Иванович, – попросил он. – А то взяли моду… Не забывайте, что жизнь прекрасна и удивительна.
– Вы сейчас издеваетесь? – проворчал Шабалин.
– Ко мне подкрепление придет, а к вам – нет.
– Где же оно, ваше подкрепление?
Алексей насторожился. Шабалин пытался ползти, но недолго, застонал, стал переворачиваться. Алексей медленно поднимался. Рано – грохнул выстрел, опять пришлось вкусить родной землицы.
Шабалин с надрывом засмеялся. Алексей покосился через плечо. Рахимович отползала вправо, выразительно сверкая глазами.